|
Словно она исчезла, пропала – так же внезапно, как… Он глубоко вдохнул и отвернулся. Пока её не поднимут на поверхность, он ничего не может сделать. Ничего. Неожиданно на острове раздался гул – к жизни вернулись насосы. – Молодцы, – произнёс Найдельман по рации. – Трос провис, – сообщил Стритер. Наступило напряжённое молчание. Хатч увидел, как на поверхность всплыли последние остатки красителя – поток снова выходил из туннеля. И внезапно экран вновь стал чёрным, а по звуковому каналу послышались вдохи. Теперь изображение просветлело, и он с облегчением увидел на экране увеличивающийся в размерах зелёный квадрат света: выход из туннеля. – Merde[22], – услышал он голос Бонтьер, когда она вылезла из проёма, и изображение снова закачалось. Мгновения спустя вода забурлила, и на поверхности показались аквалангисты. Хатч и Рэнкин подбежали к борту и подняли Бонтьер на корабль. Скопатти выбрался следом и стянул с Изобель баллоны и маску, пока Хатч укладывал её на полотенца. Раскрыв ей рот, Хатч проверил дыхательные пути: чисто. Расстегнул костюм на груди и приложил стетоскоп. Дыхание в норме, никаких признаков воды в лёгких, сердцебиение быстрое и сильное. Малин отметил надрез на животе, из-под края которого виднелись кожа и полоска крови. – Incroyable[23], – закашлявшись, заявила Бонтьер и попыталась сесть, махнув рукой с зажатым серым обломком. – Не шевелись, – строго сказал Хатч. – Цемент! – воскликнула она, ещё крепче сжимая обломок. – Цемент, которому триста лет. В риф встроен ряд камней… Хатч быстро проверил основание черепа в поисках свидетельств сотрясения или повреждения позвоночника. Никаких синяков, порезов, смещений. – Ca suffit! – заявила она, повернув голову. – Вы что, phrenologiste[24]? – Стритер, отчёт! – рявкнул по рации Найдельман. – Они на борту, сэр, – ответил Стритер. – Бонтьер, кажется, в порядке. – Я и есть в порядке, если не считать этого назойливого доктора! – вскрикнула она, отбрыкиваясь. – Ещё минутку, дай осмотреть живот, – сказал Хатч, мягко её удерживая. – Эти камни, они напомнили основание чего-то, – продолжила она, ложась на спину. – Серджио, ты видел? Что это может быть? Одним движением Хатч расстегнул костюм до самого пупка. – Эй! – возмутилась Бонтьер. Игнорируя выкрики, Хатч быстро осмотрел порез. Жуткого вида шрам под рёбрами, но, похоже, неглубокий на всём протяжении. – Просто царапина, – продолжила протестовать Бонтьер, выгибая шею, чтобы видеть, что он делает. Малин убрал руку с её живота, чувствуя ну совсем уж непрофессиональное волнение в чреслах. – Может быть, ты и права, – сказал он чуть язвительнее, чем намеревался, шарясь в аптечке в поисках антибактериальной мази. – В следующий раз позволь мне резвиться в воде, а ты будешь доктором. Но сейчас я собираюсь помазать её вот этим, на случай заражения. Ты была на волосок от смерти! Он принялся втирать мазь в царапину. – Щекотно, – пожаловалась Бонтьер. Скопатти снял верхнюю, до пояса, часть костюма и теперь оказался рядом, сложив руки на груди. Его загорелое тело заблестело на солнце, во всё лицо расплылась ухмылка. Рядом Рэнкин, лохматый и массивный, наблюдал за Бонтьер с очевидным блеском в глазах. Все до единого, – подумал Малин, – её обожают. |
