|
И, ко всему прочему – регулярно, математически выверенно? – сказал Вопнер. Он поднялся, открыл дверцу во что-то, похожее на холодильник в морге, и вытянул оттуда очередной сэндвич с мороженым. – И то же самое с жёсткими дисками и магнитооптикой. Это случается только здесь. Не на корабле, не в Бруклине. Лишь здесь. – Но ты же не можешь утверждать, что это невозможно. Я хочу сказать – ты же видел, что это произошло. Просто ещё не знаешь, почему. – О, нет, я знаю причину. Чёртово проклятье острова Рэгид. Хатч рассмеялся, но потом заметил, что Вопнер и не думает улыбаться. Программист развернул мороженое и отхватил от него здоровенный кус. – Да, да, я знаю. Покажи мне другую причину, и я в неё поверю. Но у каждого, кто бывал в этом Богом проклятом месте, всё шло не так. Необъяснимым образом. И, если уж на то пошло, мы ничем не отличаемся от других. Просто у нас игрушки поновее, вот и всё. Малин ни разу не слышал, чтобы Вопнер так говорил. – Что на тебя нашло? – спросил он. – Да ничего на меня не нашло! Священник всё мне объяснил. Вчера я столкнулся с ним на почте. Так-так, значит, Клэй уже разговаривает с сотрудниками «Талассы», пытается распространить свой яд, – подумал Хатч, поражённый мощью своей ярости. – Он как заноза. Кто-то должен выдавить его, как гнойник. Эти мысли прервало появление Сен-Джона в дверях. – Так вот вы где, – сказал он, обращаясь к доктору. Хатч посмотрел на него. Сегодня историк оказался одет в причудливую комбинацию грязных резиновых сапог, старого пиджака и клеёнчатого плаща. Грудь историка вздымалась от напряжения. – Что случилось? – спросил Малин, инстинктивно выпрямляясь. Он ожидал услышать, что произошёл ещё один несчастный случай. – Да нет, ничего серьёзного, – ответил Сен-Джон, застенчиво разглаживая козырёк кепки. – Изобель отправила меня, чтобы привести к нашим раскопкам. – «Нашим раскопкам»? – Да. Вы же, наверное, в курсе, что я помогаю Изобель в раскопках лагеря пиратов. Изобель то, Изобель сё. Хатч вдруг понял, что его раздражает такое фамильярное отношение историка к Бонтьер. Сен-Джон повернулся к Вопнеру. – Программа закончила работу на компьютере «Цербера»? Тот кивнул. – Никаких ошибок. Успеха тоже нет. – Ну тогда, Керри, у нас нет иного выбора, кроме как… – Я не собираюсь переписывать программу для взлома полиалфавитного кода! – воскликнул Вопнер, легонько пиная компьютерную плату. – Слишком много работы впустую. В этом случае нам просто не хватит времени. – Одну секунду, – вмешался Хатч, пытаясь смягчить аргумент ещё до того, как произнести его вслух. – Сен-Джон рассказал мне о полиалфавитных шифрах. – Значит, он зазря сотрясал воздух, – ответил Вопнер. – Они вошли в моду лишь к концу девятнадцатого столетия. Считалось, что в них слишком легко ошибиться, что с ними медленно работать. А кроме того – где бы Макаллан спрятал все свои кодовые таблицы? Он же не мог удержать в памяти последовательности в сотни букв. Хатч вздохнул. – Я не очень силён в шифрах, но кое-что понимаю в человеке. Из того, что рассказал мне капитан Найдельман, этот Макаллан был действительно гениален. Мы знаем, что он изменил шифр на середине текста, чтобы сохранить тайну… – А значит, он вполне мог перейти на шифр посерьёзней, – перебил его Сен-Джон. |
