|
Погоди, когда я с ним разделаюсь, он превратится в сплошные жилы и хрящи – как la petit homme[35]. – Как кто? – Ну, ты знаешь. Маленький мужчина, – сказала Бонтьер, и уголки губ проказливо опустились. – Стритер. – А, вот как, – сказал Хатч, догадавшийся, по тому как она произнесла эти слова, что прозвище дано не от избытка нежных чувств. – Кстати, а что ты о нём знаешь? Бонтьер пожала плечами. – О некоторых вещах просто узнаёшь. Сложно сказать, что правда, а что нет. Он служил под началом Найдельмана во Вьетнаме. Это же правильное выражение, non? Мне сказали, что однажды Найдельман спас ему жизнь во время боя. И я этому верю. Ты видел, как он предан Найдельману? Словно пёс своему хозяину. Он единственный, кому капитан по-настоящему доверяет, – поведала она и, устремив взгляд на собеседника, добавила: – Кроме тебя, конечно. Хатч нахмурился. – Ну, полагаю, это хорошо, что он заботит капитана. Кто-то же должен это делать. Я хочу сказать, этот парень – не вполне Мистер Выдающаяся Личность. Бонтьер приподняла брови. – Certainement. И я вижу, что вы друг другу не по тому нраву. – Не по нраву, – поправил Хатч. – Неважно. Но ты ошибаешься, когда говоришь, что он заботит Найдельмана. Капитана заботит лишь одно, – продолжила она и коротко кивнула в направлении острова Рэгид. – Он редко об этом говорит, но только imbecile этого не заметит. Ты знаешь, что всё время, пока мы с ним знакомы, на столе в его офисе лежит крошечная фотография твоего острова? – Нет, откуда мне знать? – ответил Хатч. И мысленно освежил в памяти первую поездку с Найдельманом на остров. Что там сказал капитан? Я не хотел его видеть, если у меня не будет шансов на нём поработать. Казалось, Бонтьер что-то расстроило. Едва Хатч открыл рот, чтобы сменить тему, как почувствовал нечто, кого-то – незримое присутствие, дотронувшееся до него с противоположного конца зала – и когда бросил туда взгляд, там оказалась Клэр, выходящая из-за угла. Так и не начатая фраза умерла у него на губах. Клэр оказалась именно такой, какой он её себе представлял: высокая и стройная, с той же россыпью веснушек на вздёрнутом носике. Она увидела его и остановилась как вкопанная – и её личико сморщилось в том самом выражении удивления, которое он запомнил. – Здравствуй, Клэр, – сказал Хатч, неловко поднимаясь на ноги и пытаясь заставить голос звучать ровно. Она подошла к нему. – Здравствуй, – ответила она, пожимая ему руку. В тот же миг, как его кожа соприкоснулась с её, на щеках женщины занялся румянец. – Я слышала, ты в городе. И издала самоуничижительный смешок. – Конечно, кто об этом не слышал? Я хотела сказать, со всем этим… – продолжила она и, не закончив фразу, неявным жестом указала за плечо, будто указывая на остров Рэгид. – Ты замечательно выглядишь, – сказал Хатч. И это правда: годы сделали её лишь тоньше и окрасили тёмно-синие глаза в интенсивный серый цвет. Шаловливая улыбка, некогда постоянно прописавшаяся на её губах, уступила место серьёзному, интроспективному выражению. Почувствовав на себе его взгляд, она невольным жестом разгладила плиссированную юбку. В дверях ресторана возникло движение, и потом внутрь вошёл священник, Вуди Клэй. Он посмотрел по сторонам, и его взгляд упал на Малина. По болезненному лицу стремительно пронеслась тень неудовольствия, и он сделал шаг вперёд. Только не здесь! – подумал Хатч, готовясь к очередной лекции о жадности и этике при поиске сокровищ. |
