|
Усевшись, Хатч осмотрелся. Чуть ли не треть посетителей – сотрудники «Талассы». – Que de monde![34] – прошептала Бонтьер. – Никуда не денешься от наших людей. Жду не дождусь, когда Жерар отправит их по домам. – Таковы маленькие городки. Единственный способ убраться прочь – уплыть в море. И даже в этом случае, в городе обязательно окажется кто-нибудь, кто наблюдает за тобой в подзорную трубу. – Значит, никакого секса на палубе, – заметила археолог. – Нет, – подтвердил Хатч. – Здесь, в Новой Англии, мы всегда занимаемся им в каютах. Он увидел, как она заулыбалась и поразмыслил, какие шуточки будет отпускать среди мужской части команды в следующие несколько дней. – Так что же сегодня заставило тебя так вымазаться в грязи? – У тебя за навязчивые мысли о грязи? – нахмурившись, сказала она. – Грязь – друг археологов. И, перегнувшись через стол, добавила: – Так вышло, что я сделала небольшое открытие на твоём грязном старом острове. – Расскажешь? Бонтьер отпила из стакана глоток воды. – Мы нашли стоянку пиратов. Хатч посмотрел на неё. – Ты шутишь. – Mais non! Сегодня утром мы направились для обследования наветренной части острова. Знаешь то место, где огромный утёс стоит сам по себе, метрах в десяти от скал? – Знаю. – Прямо там, где он начал разрушаться, оказался замечательный почвенный профиль. Вертикальный срез, очень удобный для археологов. Я сумела найти линзу древесного угля. – Что? – нахмурившись, переспросил Хатч. – Ну, в общем, чёрная линза из древесного угля. То, что осталось от старого костра. Так что мы принесли туда металлодетектор и сразу стали находить всякую всячину. Картечь, мушкетную пулю, несколько гвоздей для лошадиных подков. Перечисляя, она загибала пальцы. – Для подков? – Да. Для тяжёлых работ они использовали лошадей. – А где они их брали? – Вы что, намеренно игнорируете морскую историю, monsieur le docteur? В те дни было обычным делом держать на кораблях скот. Лошадей, коз, кур, свиней. Им принесли ужин – пароварку с лобстерами для Малина, филе с кровью для Бонтьер. Археолог с ошеломляющим проворством зарылась в еду, и Хатч с изумлением смотрел, как она ела – с подбородка капал соус, лицо хранило серьёзное, настойчивое выражение. – Как бы то ни было, – продолжила она, нанизав на вилку совершенно необъятный кусок бифштекса, – когда открыли всё это, мы прорыли контрольную траншею прямо у скал. И – что ты думаешь? Ещё древесный уголь, круглый отпечаток от палатки, несколько переломанных костей индеек и оленей. У Рэнкина есть несколько затейливых сенсоров, он хочет проверить их на том месте – на тот случай, если мы что-нибудь упустим. Но суть в том, что мы провели съёмку лагеря, и завтра начнём раскопки. Мой малыш Christophe превращается в первоклассного землекопа. – Сен-Джон копается в земле? – Ну, конечно! Я заставила его снять эти ужасные туфли и пиджак. Стоило грязи коснуться его рук, как он сразу показал, на что способен. Теперь это мой главный землекоп. Шагает за мной по пятам и несётся на свист со всех ног, – сказала Бонтьер и добродушно рассмеялась. – Не слишком-то налегай на беднягу. – Au contraire, я оказываю ему услугу. Ему нужен свежий воздух и физические упражнения, иначе он останется всё таким же белым и жирным. |
