– Не хочу. И вообще не хочу никаких жестокостей, теперь и никогда. Но ты милый, что предложил это.

– Идея была недурная. Расскажи мне о себе. Ты все прежняя люби-меня?

– Я такая же, как была.

– Правда, такая же?

– Конечно, такая же. В этом городе я твоя.

– До отправления самолета.

– Точно, – сказала она и поудобней устроилась на сиденье машины. – Посмотри, – сказала она. – Все нарядное, светлое осталось позади, и кругом грязно и неприглядно. Всегда с нами бывало так.

– Не всегда.

– Да, пожалуй, – сказала она. – Не всегда.

Они смотрели на все грязное и неприглядное кругом, и ее зоркий взгляд и грациозный ум мгновенно отмечали то, что он сумел разглядеть лишь за долгие годы.

– Вот теперь уже лучше, – сказала она. За всю жизнь она ни разу не солгала ему, и он тоже старался ей не лгать, но это очень плохо удавалось.

– Ты все еще меня любишь? – спросила она. – Говори как есть, не приукрашивай.

– Да. Ты сама должна знать.

– Я знаю, – сказала она и в доказательство обняла его, если это могло служить доказательством.

– Кто он, твой теперешний?

– Не будем о нем говорить. Тебе бы он не понравился.

– Скорей всего, – сказал он и так крепко прижал ее к себе, что, казалось, еще немного – и что-нибудь будет сломано, если один из них не высвободится. Это была старая их игра, и в конце концов высвободилась она и ничего не сломалось.

– Ты всегда выигрываешь, – сказала она. – Тебе хорошо, у тебя грудей нет.

– У меня многого нет, что есть у тебя. Ни таких длинных ног, ни лица, на которое взглянешь – и защемит сердце.

– Зато у тебя есть многое другое.

– Ну как же, – сказал он. – Например, по ночам – общество кота и подушки.

– Сегодня я заменю тебе это общество. Долго еще нам ехать?

– Одиннадцать минут.

– Слишком долго при данных обстоятельствах.

– Хочешь, я возьму руль и доеду за восемь?

– Нет, не надо. Лучше вспомни, как я учила тебя быть терпеливым.

– Это было самое разумное и нелепое, чему меня в жизни учили. Давай вкратце повторим урок.

– А нужно?

– Нет. Все равно уже только восемь минут осталось.

– У тебя дома уютно? Постель широкая?

– Увидишь, – сказал Томас Хадсон. – Что, уже начались обычные сомнения?

– Нет, – сказала она. – Но я хочу широкую-широкую постель. Чтобы можно было совсем забыть про армию.

– Есть широкая постель, – сказал он. – Настолько, что и для армии места хватит.

– Не хами, – сказала она. – Знал бы ты этих Сынов воздуха. Даже самые лучшие под конец демонстрируют фотографии своих жен.

– Слава богу, что я их не знаю. Мы хоть, может, и задубели от морской воды, но по крайней мере не именуем себя Сынами моря.

– Расскажи мне про это, – попросила она, угнездив руку у него в кармане.

– Нет.

– Я так и знала, и я потому тебя и люблю. Но мне любопытно, и люди расспрашивают меня, и я тревожусь.

– Любопытно – это куда ни шло, – сказал он. – А тревожиться незачем. Хотя, по пословице, любопытство кошку сгубило. У меня есть кошка, и она очень любопытна. – Он вспомнил Бойза и продолжал: – А тревоги губят дельцов, даже в полном расцвете сил. Мне за тебя не нужно тревожиться?

– Только как за актрису. И то не очень. Еще всего две минуты. Здесь красиво, мне нравится. А можно, мы позавтракаем в постели?

– А вдруг потом нас сморит сон?

– Ну и пусть, это не страшно. Лишь бы только я не упустила самолет.