На следующей неделе она уволилась из архитектурной фирмы.

И устроилась на работу в универмаг Мейси секретарем одного из постоянных покупателей. Это был женатый мужчина, который водил ее за нос до тех пор, пока Кара не спохватилась и не почувствовала отвращение к тому, чем она занимается. Она положила конец их роману, равно как и работе у Мейси, и перешла в юридическую фирму, а оттуда — в экспортно-импортную компанию. Характер ее деятельности оставался практически неизменным, как и ее настойчивые поиски. И на каждом шагу все тот же терпеливо-умоляющий взгляд матери, обеспокоенной тем, что ее дочь так и умрет иссохшей старой девой. Подобное предположение могло бы показаться забавным, не будь в нем зерна истины. Обманчивые надежды, которые питала Кара, даже ей самой казались не вполне реальными. Она даже не представляла себе, как должен выглядеть ее избранник, и в своих отчаянных попытках найти его она в глубине души оставалась девственницей, разгневанной на свое тело за все те вольности, которые оно себе позволяло. Иногда она вставала перед высоким зеркалом, встроенным в дверцу платяного шкафа, и пристально рассматривала свое обнаженное тело, окружья своих грудей, плоский живот. Даже нагая, она походила на девственницу, скрытную, мрачноватую, с широко раскрытыми невинными глазами. Несоответствие контуров тела душевному состоянию вызывало у нее легкую грусть. Ей было известно, что окружающие считают ее «хорошей девушкой», и она неоднократно задавалась вопросом: сколько времени понадобится на то, чтобы та мантия респектабельности, которую она носила, обветшала и истерлась. Перспектива немного пугала ее.

Переходя на работу к «Джулиену Кану», она дала себе зарок: на сей раз никаких романов. На сей раз, на сей раз…

Ее короткое свидание с Рэймондом Гриффином было чем-то вроде эксперимента. Другие мужчины, с которыми она встречались, несмотря на все различия во внешности, имели одну общую черту: почти животную силу, подобно огню пылавшую в их глазах.

Грифф был совсем другим. Было в его натуре какое-то спокойствие, чем-то походившее на застенчивость. Это был симпатичный мужчина, несуетливый, с приятной улыбкой, серьезный, хотя и не всегда решительный, но при этом полный жизни и энергии. При первой встрече и взгляде на ее объемистую грудь он не выказал никаких чувств, кроме разве что любопытства. Но сам он Каре понравился. Она была вполне искренней в своем намерении изменить манеру поведения, и Грифф представлялся ей теперь как еще один — наравне с матерью — символ чистоты. Его приглашение на свидание показалось ей едва ли не самым приятным из тех, которые она когда-либо получала, и она приняла его.

Что и говорить, она испытала искреннюю досаду, когда в тот вечер они оказались в переполненном танцевальном зале. До сих пор тело Кары было своего рода ее звуковой колонкой, но при новом раскладе вещей она хотела полностью избавиться от своего тела. И вот переполненный танцзал словно дал пощечину всем ее планам. Она поспешно отстранилась тогда от Гриффа, смущенная мешаниной бушевавших в ней эмоций, но еще более смутившаяся при виде его смущения. Да, это оказался совсем не тот вечер, на который она рассчитывала. Она пыталась влюбиться, по-настоящему влюбиться и только сейчас поняла, как трудно вызывать в себе те или иные эмоции. Они переключились на выпивку, и по мере поглощения алкоголя Кара все больше осознавала тщетность этого вечера, бесполезность ее намерений и вообще всей ее жизни. Спиртное медленно растекалось по ее телу, и в какой-то момент Каре захотелось, чтобы Грифф возжелал ее, подобно другим мужчинам, поскольку понимала, что тело все равно одерживает верх над разумом. Впрочем, теперь это ее уже особо не волновало — она ненавидела и свое тело, и саму себя. Потом они снова танцевали, и она чувствовала, что он хочет ее. Ей было приятно осознавать это, но потом на нее снова накатила волна отвращения из-за его смущения и ее собственной слабости.