— Я очень редко смеюсь, — сказал Макуэйд. — Смех представляется мне отвратительным звуком. В том городке, где я жил, он использовался только для того, чтобы высмеивать Макуэйдов. Но один из членов этой семьи заставил их перестать смеяться. Один Макуэйд встал, и тогда они увидели, как он силен, а потому испугались и перестали смеяться. А знаете, они и над «Титаником» подсмеивались — теперь, правда, перестали. Они больше не подсмеиваются ни над «Титаником», ни надо мной. Сейчас они стоят передо мной на карачках, а я беру от них то, что мне требуется, и, когда получаю желанное, оно становится моим! Моей собственностью, полностью моим! Знаете, как мне удалось дослужиться в армии до звания майора?

— Нет, не знаю, — ответила Кара, кстати и не желая этого знать.

— Просто я убивал вражеских солдат больше, чем кто-либо другой. Я раскраивал им черепа. Я снова был Паровым Молотом Макуэйдом, только на сей раз это была уже не игра. Я убил больше этих паразитов… — Он остановился. — Хотите узнать один секрет, Кара? Хотите узнать секрет успеха? Я открою его вам. Улыбайтесь. Улыбайтесь — и раскраивайте черепа. Крушите их, но при этом обязательно улыбайтесь. Еще мальчишкой я научился улыбаться, я просто должен был этому научиться. Вторая часть секрета открылась мне чуть позже, когда окрепло тело. Но теперь я знаю. И никто не остановит меня. Никто.

Он сделал паузу, которая оказалась довольно долгой. Потом поднял руку, и Кара ощутила его пальцы на своей шее.

— Вы красивая женщина, Кара, — прошептал Макуэйд. Теперь в его голосе не осталось и следа недавнего гнева. Он не говорил, а словно нежно ласкал, однако, несмотря на всю эту мягкость, Кару переполнял внезапно возникший и постепенно нарастающий страх. Она не хотела этого человека. Она боялась его и того, что он мог с ней сделать.

— Пра… правда? — спросила она, надеясь на то, что ее голос не дрожит.

Неожиданно он обнял ее обеими руками — быстро, жестко. Ей показалось, что ее стиснули стальные скобы капкана. Затем она почувствовала, как его губы с жаром впились в ямку у нее на горле, после чего поднялись выше, нашли ее губы и буквально присосались к ним. Он жадно всасывал ее в себя, двигая головой и одновременно губами.

Теперь она думала только о бегстве. Она должна избавиться от него, избавиться до того, как он овладеет ею, прежде, чем Кара Ноулс исчезнет, превратится в ничто. Ничто. Она попыталась вырваться из его объятий, но он снова притянул ее к себе, потом поднял на руки. Кара чувствовала, как холодный ветер гуляет по ее голым ногам, чувствовала силу мускулистых рук Макуэйда, ощущала слабые толчки, сопровождавшие каждый его шаг в сторону одеяла.

Она начала сопротивляться. У нее создалось впечатление, будто ее засасывает в громадный черный водоворот, и она понимала, что если уступит этому человеку, то ей конец. Это был дорожный тупик по имени Джефферсон Макуэйд. На нее словно снизошла чистая истина, жестокая правда, она все поняла и потому сопротивлялась, когда он швырнул ее на усыпанное песком одеяло, сопротивлялась его большим рукам, обхватившим ее плечи, сопротивлялась нависшей над ней громадной фигуре.

«Стандарт, — пронеслась в голове дикая мысль, — знакомый стандарт». Но только на сей раз за ним стоял жуткий, леденящий душу ужас. «Он не должен овладеть мной!» Вода, накатывающая на песчаный берег, кружащееся над головой небо… «Мне страшно, Боже правый, мне страшно, помоги мне». Грубая ткань одеяла, сильное, неровное дыхание подмявшего ее мужчины, стойте, стойте, пожалуйста, остановитесь! Хрипловатое дыхание Макуэйда сливалось с ревом прибоя, и вскоре они стали одним звуком, разбивающимся о пустынный берег, круговорот звезд над головой, ветер, гуляющий по ее ногам, обнаженным бедрам, холодный, холодный ветер, голые, голые… Пожалуйста, пожалуйста! Ветер набрасывался на Кару, словно хотел обнять ее, а следом за ним двигались пальцы Макуэйда, сильные, требовательные, холодные огненные пальцы, осквернявшие ее грудь, ее рот, пытавшиеся раздвинуть губы.