Один острый край сначала окунули в масло отчаяния, а затем тщательно заточили в последней попытке по-тихому заставить Гриффа поднять руки, признав постыдное поражение. И вся эта затея с поиском стоимостных карт двухлетней давности была не чем иным, как попыткой завалить его нудной, утомительной работой. Сопоставление реальной стоимости на обувь, произведенную в прошлом году, было еще одним неблагодарным заданием. Скука и монотонность сами по себе вполне могли вывести из себя едва ли не любого работника.

Человек, занимающий более низкий пост, а может, и просто более смышленый, попросту послал бы все это к черту. Эти же люди наверняка бы уступили Макуэйду и позволили бы «Джулиену Кану» медленно, но верно следовать своим безумным курсом навстречу собственной погибели.

Но у оружия Макуэйда была и вторая секущая сторона, чертовски острая. Гораздо острее, чем первая.

Грифф боролся за свою работу.

Макуэйд уже направил «Титанику» свои бессмысленные рекомендации. Если им последуют, то отдел цен будет ликвидирован, а Гриффу этого очень не хотелось.

Если его выкладки покажут, что Макуэйд ошибается, ему и «Титанику» придется согласиться с ним, и тогда отдел цен выживет. При этом он понимал, что на него обрушится поток совершенно глупых распоряжений и запросов и это будет длиться до тех пор, пока он не бросит работу. Если он прекратит произведение расчетов, отдел цен можно будет считать обреченным, а самого его переведут бог знает куда. В любом случае Макуэйд выиграет.

Однако самоубийство никогда не было радужной перспективой, да и Рэймонд Гриффин отнюдь не относился к числу людей, готовых приставить к собственному виску пистолетное дуло. Поэтому он упрямо, с каким-то мстительным чувством, хотя и явно устало приступил к борьбе за свою работу, работу, которая была его жизнью и его корнями.

Сама по себе идея была довольно любопытной. Грифф понимал грандиозные масштабы возникшей проблемы, лишь самые поверхностные слои которой оказались доступными его обозрению. Сам себе он казался — по-дурацки как-то получалось — последним бастионом обороны на пути наступающей армии Макуэйда. Эта картина, изображавшая одинокого героя, подчас вызывала у него желание громко рассмеяться, однако вне зависимости от того, было в ней действительно что-то веселое или нет, он с готовностью ее принял.

Однако Макуэйд был всего лишь человеком, представителем машины под названием «Обувная корпорация Америки „Титаник“». Он ступил на территорию «Джулиена Кана», повел сладкие речи, стал размахивать дубинкой, где-то подмазывал, где-то надавливал, но при этом все время оставался человеком — человеком, который выполнял порученную ему работу. Он был служителем станции, который следил за тем, чтобы поезда прибывали и убывали в срок. Ну что ж, это у него вполне получалось. Поезда следовали точно по расписанию, несмотря на все перемены, произведенные на фабрике. Однако была во всем этом одна забавная деталь: никто больше не хотел ехать этими поездами.

А деталь эта и вправду была забавная. В самом деле, разве «Титаник» не сделал все возможное для рабочих? Зарплата, санитарные условия, социальная безопасность, комфорт, отдых? Кто, как не «Титаник», щедрой рукой раздал все это труженикам «Джулиена Кана»? Но на фоне этого гладкого скольжения поездов, сверкающих, отполированных, дымящихся паровозов, новых рельсов и чистых полустанков где-то притаился невысказанный страх: никто не хотел попасть под такой поезд.

Грифф также не был исключением. Со спокойной грустью он понимал, что отнюдь не является исключением из общей картины.

Было что-то пугающее в этом несущемся гладком стальном монстре.