Все, разумеется, прекрасно знали, что дела в компьютерном отделе шли из рук вон плохо. Фрэнк Фазио, возможно, сам по себе был прекрасным парнем, однако на деле не смог бы отличить компьютер от швейной машинки. С августа, когда были установлены эти машины, отдел пребывал в состоянии хронической, лихорадочной трудовой неразберихи. Призванные изначально упростить работу отдела, эти электронные агрегаты превратились просто в тихо считающих монстров, и каждый сотрудник относился к ним как к существам, способным схватить их, пережевать и переварить без остатка. Фазио, разумеется, прошел соответствующий курс обучения, но он был староватым псом, чтобы освоиться с новыми веяниями в методах работы. Он, конечно, постарался своими частично усвоенными навыками организовать труд подчиненных, однако итог все же оказался неутешительным: масса людей в форменных комбинезонах суетилась вокруг гораздо более умных, чем сами они, машин. Но даже так, даже понимая, что отдел этот напоминает скорее обезглавленного цыпленка, все на фабрике смирились с его бесцельным существованием. Он стал чем-то вроде пьяного мужа, весь день спящего на диване в гостиной. Ну что, международную комиссию созывать, чтобы убирать их, что ли? Ни у кого на фабрике и в мыслях не было избавиться от компьютерщиков.

Зато она зародилась в голове Джо Манелли.

Джозефу Манелли, похоже, пришлись не по нраву пьяные пары, заселившие жилые отсеки его фабрики. Джозеф Манелли вызвал представителя IBM и потребовал от него, чтобы он к пятнице очистил помещение от своих чертовых машин. На это же время было назначено также увольнение и соответствующих сотрудников. Всего в отделе трудились семеро: пять девушек, сам Фазио, как старший, и его помощник. Однонедельное распоряжение Манелли распространялось лишь на женскую пятерку: самому Фазио и его помощнику было позволено проработать еще два месяца, в течение которых они должны будут передать дела счетному отделу. Или как к тому времени распорядится сам Манелли.

Грифф был отнюдь не в восторге от распоряжения Манелли, поскольку его работа была тесно связана с деятельностью компьютерщиков. Ему нравился Фрэнк Фазио. Впрочем, не мог он сказать и то, что Джозеф Манелли был ему совсем не по нраву. И все же в Манелли явно проглядывались черты еще большего сукина сына, чем был Курц, и это тревожило Гриффа.

Он высказал свое мнение в интимной обстановке кабинета начальника отдела цен, и Мардж выслушала его спокойно и внимательно. Закончив свою тираду, он снова с удивлением заметил стоящего в дверях Макуэйда, мысленно прокляв этого мужика и подумав о том, что все его предки были, похоже, индейскими следопытами.

— Грифф, не следует осуждать Джо, — с улыбкой произнес Макуэйд. — Трудная ему доля досталась. Да вы и сами знаете не хуже меня, что компьютерщики работали хуже некуда. По крайней мере, так мне Джо сказал.

— Ну что ж, — с настороженностью проговорил Грифф. — Пожалуй.

Макуэйд пожал плечами:

— У меня, наверное, дурная привычка — постоянно узнавать, что думают другие люди. Грифф, нам ведь всем платят за нашу работу, разве не так? И если мы ее не делаем, то, значит, получаем деньги зазря. Я лично думаю, что Джо принял правильное решение, распустив весь этот отдел. И полагаю, что большие парни в «Титанике» его одобрят.

Гриффу подумалось, что так оно и будет, но решил промолчать. За последнюю неделю он успел свыкнуться с мыслью, что Макуэйд — неотъемлемая, словно вросшая в их отдел деталь. Жесткие рукопожатия при первых встречах мягко переросли в обычное узнавание друг друга при встрече на работе. Грифф без труда стал называть Макуэйда Маком, да и сам Макуэйд начал относиться к своей новой работе спокойно и без волнения, с него довольно было всего лишь рабочего стола. Он посещал также другие отделы, разговаривал с другими людьми, много времени проводил в дискуссиях с Манелли, Хенгманом, иными сотрудниками компании, равно как и с работниками «Крайслера», располагавшегося по другую сторону реки.