Губы девушки затрепетали, но с них не слетело ни звука, хотя она и пыталась что-то сказать. Она, словно загипнотизированная, продолжала всматриваться в лицо Макуэйда, неспособная отвести от него взгляда. Всем телом она старалась отвернуться, но ничего не получалось.

— Вы украли их? — спросил он медленно и спокойно. — Это так, Мария, и теперь вы можете рассказать нам об этом. Согласен, чудные туфельки, и теперь мы знаем, что вы похитили их. Так почему же вам не рассказать о том, как все было? Ведь вы же украли их, Мария?

Девушка начала сокрушенно качать головой. Она была по-прежнему неспособна произнести хотя бы слово, голова все так же качалась, а из глаз вдруг хлынули слезы, залившие от этих покачиваний все щеки.

Макуэйд встал из-за стола Манелли — громадный и гневный.

— Вы украли эти туфли! — заорал он, и девушка невольно отшатнулась, как если бы он ударил ее кулаком. — Украли, вы, маленькая лживая, вороватая обманщица! Признайтесь в этом! Ну же, признавайтесь!

Девушку уже била истерика. Она уткнулась лицом в ладони и продолжала рыдать.

— Я… я не хотела… разве что только примерить… только примерить… А тут мистер Гардинер вернулся… Я их примеряла… Я…

— Но потом вы отнесли их домой? — продолжал орать Макуэйд.

Девушка кивнула, все так же хлюпая носом и тяжело дыша.

— Верните их. Завтра же утром принесите назад. Вы меня поняли? А сейчас можете идти.

Мария стояла перед столом словно окаменевшая.

— Я сказал, что вы можете идти.

Она кивнула, потом покачала головой, снова кивнула. Затем повернулась и пошла к выходу. Грифф наблюдал за ее уходом — поникшие плечи, опущенное лицо.

На несколько секунд в комнате воцарилось безмолвие. Грифф слышал, как тяжело дышал сидевший рядом Манелли. Макуэйд вышел из-за стола и уставился на закрывшуюся дверь.

— Джо, как только она принесет эти туфли, немедленно рассчитайте ее, — сказал он. — А потом, как мне кажется, будет нелишним разослать распоряжение по всем этажам, в котором объяснить суть произошедшего. Хотя здесь уж вы решайте сами.

Сказал это и тут же снова начал преображаться. Прямо на глазах Гриффа он опять превращался в улыбчивого джентльмена из Джорджии. Он попросту снимал с себя маску, стягивал испачканные кровью перчатки и вместо них брал в руки прогулочную трость, а на голову надевал шикарную фетровую шляпу. По лицу его гуляла широкая улыбка, подчеркивавшая привлекательные черты внешности, а весь вид просто струился теплотой, дружелюбием, расположением к ближнему. На всю эту трансформацию ушло не более десяти секунд, и, когда она завершилась, было уже почти невозможно вспомнить того напыщенного мерзавца, который только что изгалялся, сидя за столом Манелли, над стоящей перед ним дрожащей девушкой. Вот он, реальный Макуэйд, улыбчивый, дружелюбный. А другого не было и нет.

— Так, Грифф, — с улыбкой произнес Макуэйд. — Что вы там говорили насчет увеличения выпуска продукции?

— Я… я…

— Или вы предпочтете прежде уточнить это с Джо, а уж потом доложить мне? Подходит такой вариант?

В памяти Гриффа снова возник мужчина с пожарным шлангом в руках. Мужчина, который открыл вентиль, выплеснувший напор воды; потом этот поток обратился в шквал слов, а затем оборвалось и то и другое, оставив лишь лучезарную улыбку на божественном лице, этакое золотистое сияние в обрамлении белокурых волос. Незабываемую, очаровательную улыбку, которая была способна растопить лед какого угодно смущения или недоверия.

Все так же улыбаясь, Макуэйд направился к выходу.