– В таком случае, где вы подобрали свою конституцию?

Я не знал, куда заведет вопрос, однако надо же было казаться мудрецом. Первое, с чем японец обращается к англичанину в железнодорожном вагоне: "У вас есть английский перевод нашей конституции?" Ее экземпляры продаются как на английском, так и на японском языках во всех книжных киосках. Все газеты обсуждают конституцию. "Ребенку" еще не исполнилось трех месяцев.

– Наша конституция? Нам обещали ее. Обещали двадцать лет. Четырнадцать лет назад провинциям разрешили избирать своих старейшин – губернаторов. Три года назад им позволили создавать ассамблеи. Таким образом были обеспечены гражданские свободы. Здесь я попал в тупик. Может быть, мне показалось, что муниципалитетам предоставили возможность в чем-то контролировать фонды полиции и назначать должностных лиц? Возможно, я понял все совершенно иначе, однако главный редактор закружил меня в вихре слов. Размахивая руками, он раскачивался из стороны в сторону, потому что бился над разрешением двух проблем сразу: подбирал иностранные слова для выражения своих мыслей и одновременно объяснял всю серьезность намерений Японии. Его ладошка прошлась по крохотному столику – и чайная посуда снова подпрыгнула.

– Истинная правда, наша конституция пришла недостаточно скоро. Она приближалась шаг за шагом. Понимаете? Ваша конституция и конституции других иностранных держав – все они обагрены кровью. Наша пришла постепенно. Мы не дрались, как ваши бароны с королем Джоном при Раннимеде*.

Это была выдержка из речи, произнесенной несколько дней назад в Отсу членом правительства. Я ухмыльнулся над братством всех редакторов мира. Его рука снова поднялась в воздух.

– С нашей конституцией и нашим цивилизованным народом мы будем счастливы в лоне мировой цивилизации.

– Конечно, но что вы собираетесь делать с конституцией. Ведь это такая вещь, трудиться над которой после того, как проходит радость от выборов первых членов парламента, весьма утомительно. У вас есть парламент или еще нет?

– О да! С партиями. Либералы и радикалы.

– В таком случае обе партии вскоре начнут лгать вам и друг другу, потом займутся утверждением биллей и будут проводить время во взаимной борьбе. Вот тогда иностранные правительства установят, что у вас нет твердого политического курса.

– А… да. Но конституция… – Ручонки скрестились на коленях, сигарета безвольно вывалилась изо рта.

– Вот именно, нет твердого политического курса. Иностранные державы дождутся, когда либералы и радикалы схлестнутся по-настоящему и тогда выведут вас на чистую воду..

– Вы не шутите? Я не совсем понимаю вас, – сказал он. – Ваши конституции все кровавые.

– Да, они именно таковы. А вы серьезно верите в то, что заявляете о своей или нет?

– О да. Мы только то и делаем, что говорим о политике.

– И конечно, пишете о политике. Кстати сказать, на основе каких… хм, соглашений с правительством издается японская газета? Я хочу спросить, нужно ли кое-что заплатить, прежде чем приступать к изданию?

– Литературные, научные и религиозные издания – нет. Совершенно свободно. Все чисто политические газеты платят пятьсот йен, то есть передают правительству на сохранение… либо кто-то другой говорит, что заплатит.

– Вы должны предоставить гарантию? Вы это хотите сказать?

– Я не знаю. Но иногда правительство может задержать деньги. Мы – чисто политическая газета…

Затем он задал несколько вопросов, касающихся Индии, и, казалось, был сильно удивлен, узнав, что туземцы там значительная политическая сила и управляют округами.

– У вас есть конституция в Индии?

– Боюсь, что нет.

– А!

Здесь он разбил меня вдребезги, и я униженно покинул его, ободренный, однако, обещанием, что в одном из номеров "Токьо Паблик Опиньон" появятся мои слова.