Внезапный едва слышимый звук, что как иглой пронизал царящий в этом месте шум, прервал едва вернувшихся к работе рудокопов -- в штреке наступила тишина. Да, тишина... звенящая, оглушающая тишина, ведь одновременно остановился не только этот штрек, но и все двадцать штреков медной шахты. Все также не говоря ни слова, рудокопы всунули кирки в специальные петли на поясе, шустро скидали немногие добытые куски в берестяной короб, который повесил себе за плечи один из них, сложили треножник, превратив его в шест с осветительным шаром на конце, и покинули штрек. В штольне было многолюдно -- из остальных штреков выходили такие же восьмерки с подобным набором в руках, за плечами и на поясе: шест с осветительным шаром на конце, короб с небольшим количеством руды, кирки на поясе. Многолюдная, странно молчаливая колонна устремилась вверх по тоннелю, заворачивая по часовой стрелке, наши персонажи двигались вместе со всеми. Вот восьмерка сделала круг, еще один, еще... нет, вошла в переливающийся овал, сквозь который пробивался солнечный свет, и оказалась под голубым небом. Дальше несколько привычных и необходимых дел: в специальную стойку встали шесты с осветительными шарами, в другую поблизости -- кирки, короб с рудой полетел в кучу таких же коробов. Дальше восьмерка отправилась к постройке из жердей, где с потолка лилась вода, на стенах висели куски мочала, а на специальных полках лежало мыло.

20 минут блаженства, когда можно смыть с себя пыль, грязь и пот, вытереться чистым куском льняной ткани, одеть чистые штаны (старые в корзину к десяткам таких же), посетить отхожее место и не торопясь сделать все дела, подышать чистым, не спертым как в шахте воздухом, дать отдых усталым мышцам. 20 минут на все про все пролетели в один миг, и вот чистые рудокопы идут уже к другой постройке, внутри которой стоят длинные столы и такие же скамьи, а вокруг витают плотные, хоть топор вешай, запахи еды, вкусной еды.

Новые 20 минут и новые радости жизни: густой наваристый суп из лосятины и овощей, на второе каша, щедро сдобренная салом пшенная каша, в которой немало жареной с луком свинины, к сытной каше целая краюха горячего ржаного хлеба на каждого, и еще огромные братины с ягодным взваром посреди стола -- черпай кружками сколько хочешь. Но не только сладкий взвар без лимита -- будь на то твое желание, красивые девушки-подавальщицы нальют тебе вторую тарелку супа, нальют и третью, столько, сколько надо, точно так же безлемитны каша и хлеб.

А пока рудокопы отдавали должное труду поваров (вернее поварих), в окруженном  невысокой живой стеной лагере царил раз и навсегда заведенный порядок : унесли корзины с грязными штанами -- стирать; сменили полотенца, мыло, сено в сортире; забрали короба с рудой; пара  ремесленников осмотрели кирки и если в какой из них обнаруживался дефект, то заменяли ее на новую. У здоровенной кучи руды несколько наших старых знакомых водителей тачек сбрасывают куски руды в горловину небольшого мешка, такое впечатление, что под мешком колодец, в который и улетает блестящая металлическими сколами руда. Сотня кусков -- куча стала поменьше, две сотни -- уменьшилась чуть не вдвое, три сотни -- хорош! Мешок завязывает могучий воин в дорогом доспехе, по сравнению с ним бугаи-грузчики кажутся детьми. Воин не один, еще два подобных воина помогают первому надеть на себя ремни сразу четырех сумок. У носильщика из оружия лишь меч да пара кинжалов, а вот у его помощников еще и длинные почти в их рост луки и большие колчаны стрел за спиной.