— Ты уверена, что это они?

— До сих пор я не видела их в Сан-Франциско, но Нат назвал мне их имена.

Грей нахмурился.

— Продолжай.

— Помнишь, как Нат сбежал из «Феникса» несколько недель назад?

— Да.

— Тогда я решила, будто он украл серьгу, желая, чтобы отправилась его искать. Теперь он говорит, что об этом его попросили Торны и посулили ему кучу денег.

— Стало быть, он передумал?

— Да. Он решил избегать их и с той поры все время держался неподалеку от «Феникса». Видимо, это подстегнуло Торнов. Сегодня вечером они пришли за ним сюда.

— Торны были в зале?

— Нет. Прятались во дворе.

— Значит, им удалось застать Ната одного.

— Буквально на минуту, пока он выполнял задание Энни. Они припугнули его, но Нат сказал им, что серьги у него нет. Он решил, что этим все кончится.

— Все только начинается. Что еще они сумели из него вытянуть? Что-нибудь насчет Грэма Денисона? Нат сказал им, что я убил его?

Беркли кивнула.

— Я уже говорила тебе, что Нат подслушал наш разговор. Но он не хотел выдавать тебя. Торны здорово его запугали.

Грею казалось, что он неплохо изучил характер Натаниэля Корбетта. Вырвать у него такую ужасную тайну можно было только очень серьезной угрозой. Причем он боялся не за себя, а только за близких.

— Они угрожали покалечить тебя, — догадался Грей. — Нат опасался за твою жизнь.

В глазах Беркли заблестели слезы.

— Мальчика поставили перед мучительным выбором. Прошу тебя, не сердись на него.

Грей усадил ее к себе на колени. Она уткнулась лицом ему в шею и заплакала.

— Я не сержусь, — шепнул он. — Как я могу сердиться? У него просто не оставалось выбора. Нат любит тебя. Полагаю, он поступил правильно.

— Он и тебя любит.

— Нет. Он уважает меня, может быть, даже восхищается… Беркли вскинула голову. Ее глаза сверкали.

— Его чувства к тебе гораздо сильнее. Ты сам сказал, что Нат мог бы быть нашим сыном. Он любит тебя как отца, я знаю. Вот почему мальчик так мучительно стыдится того, что произошло сегодня вечером.

— Все в порядке. Что сделано, то сделано.

Беркли нетерпеливо смахнула слезы с ресниц.

— Мы с Натом понимаем это. Мы проговорили весь вечер. Нам лучше уехать.

— И бросить меня одного!

— Нет! Все совсем не так!

— Но именно так я воспринял бы ваш отъезд. А я никуда отсюда не уеду. Здесь мой дом. — Грей вынул из кармана носовой платок и подал его девушке. — Скажи мне одну вещь, Беркли. Когда ты говорила о женщине, которая усложнит мою жизнь, ты имела в виду себя?

— Мне и в голову не приходило запугивать тебя.

— Я и не думал об этом. Но мне интересно: знала ли ты, чем это кончится для меня, еще до того, как я сам обо всем догадался?

— О чем ты?

— О том, что я безумно и безнадежно полюблю тебя. Губы Беркли задрожали. Пытаясь преодолеть смятение, она вытерла нос, аккуратно сложила платок и сунула его за рукав платья.

— Мог бы и подождать минутку, — с достоинством заметила она. — Я не в лучшей форме.

— Это уж точно.

— Тебе следовало бы возразить!

— Я уже убедился, что спорить с тобой — пустое занятие.

— Ох…

У Беркли перехватило дыхание. Губы Грея прильнули к ее рту.