Андерсон чуть переместился.

— Мне от тебя ничего не нужно, Беркли. На сей раз ты получишь кое-что от меня, а не я от тебя.

Она молча смотрела на него.

— Знаю, у тебя не так много причин доверять мне…

— Я вообще не вижу таких причин.

Андерсон чуть заметно улыбнулся:

— Что ж, я решил рассказать тебе об этом из-за ребенка, которого ты носишь. Это единственное, что побуждает меня нарушить обещание, данное Вирджинии. Твоя мать не позволила бы мне рассказать тебе об отце. Она виновата в том, что случилось с тобой. Помни, Беркли, я тут ни при чем.

Беркли невольно прикрыла свой округлившийся живот.

— Говори, что собирался сказать, Андерсон. Я сама разберусь, кто и в чем виноват.

— Во-первых, тебе необходимо знать, что не Грэм, а Гаррет брат Колина и Декера Торнов. Он ничего не знает и вряд ли обрадуется, если кто-то сообщит ему об этом. Все его поступки построены на том, что он — единственный наследник «Быо-Риваж».

— Откуда ты узнал? — усомнилась Беркли.

— Тебе и невдомек, сколь важную роль ты сыграла в этой истории. О Гаррете мне рассказала твоя мать. Грэм был болезненным ребенком, таким слабым, что Эвелин и Джеймс Денисоны отправились в Англию искать для него врача. Во время пребывания в Лондоне они посетили работный дом Кэннингтона и взяли оттуда Грейдона Торна. Джеймс хотел иметь наследника, а Эвелин больше не могла иметь детей. Они назвали приемыша Гарретом и объявили, что он их ребенок. Потом вернулись в «Бью-Риваж» с известием о двух чудесных событиях: исцелении Грэма и «рождении» второго ребенка.

Сомнения Беркли крепли. Проверить слова Андерсона было почти невозможно, и он явно наслаждался этим обстоятельством.

— Откуда у моей матери были такие сведения? Андерсон самодовольно ухмыльнулся:

— Не догадываешься? Пусти в ход свой талант, Беркли. Почему ты так боишься использовать его для себя?

Рука Беркли замерла, потом медленно опустилась. Ее глаза расширились.

Наблюдая за ней, Андерсон с удовлетворением отметил, что она уже поняла, о чем он собирается сказать.

— Джеймс Денисон был любовником твоей матери.

— Нет!

— У вас с Грэмом Денисоном один и тот же отец.

— Нет! — Беркли взмахнула рукой, словно желая отгородиться от Андерсона.

— Ты вышла замуж за своего единокровного брата, Беркли. Ваш ребенок — плод кровосмесительства.

«Нет! Только не это! За что мне такая напасть?» Беркли испугалась, что произнесла эти слова вслух. Ей нестерпимо хотелось выкрикнуть их, но, видя перед собой Андерсона, безжалостного и бездушного, Беркли поняла, что промолчала. Охваченная стыдом, страхом и ненавистью, она прикрыла ладонью рот. Беркли показалось, что ее вырвет. И, вдруг, сама того не сознавая, она размахнулась и дала Андерсону пощечину. Отпрянув, он зацепился ногой за причальный канат шлюпки и пошатнулся. Канат натянулся, и его нога повисла. Рука Андерсона метнулась к Беркли, но теперь уже она посмотрела на него холодно и равнодушно. Андерсон вскрикнул, перевалился через край пирса и упал в шлюпку, ударившись головой.

Моряки и не подумали помочь ему. Кто-то из матросов схватил канат, потянул его на себя и сорвал петлю с причальной тумбы. Хозяин лихо отсалютовал Беркли, словно та сбросила Андерсона с пирса исключительно для того, чтобы шлюпка могла отправляться в путь.Не обращая на него внимания, Беркли во все глаза смотрела на Андерсона. Его левая нога была вытянута под неестественным углом к туловищу, глаза закрыты, грудь вздымалась и опадала, но Беркли не знала отчего — от дыхания или из-за того, что шлюпка покачивается.