|
.. -- Первая женщина, которая не умеет лгать, -- сурово заметил доктор. -- Поздравляю себя с такого рода открытием... И еще вот что, голубушка... На ночь вам будут давать чернослив и маленькую рюмочку коньяку, я бы не хотел травить вас бромом... Сашенька покачала головой: -- Я только и мечтаю, как бы отоспаться... Мне ни бром не нужен, ни коньяк... -- Тут с врачами не спорят, голубушка... Коньяк придаст вам бодрости, улучшит аппетит... -- Я такая голодная, что готова есть по пять раз в день! -- Простите, вы москвичка?.. Там же хорошее обеспечение... Что, держали диету? -- Да... Хотела вернуть форму... Чуть перестаралась... ...Коньяк, который ей приносили, выливала в рукомойник; через неделю почувствовала себя окрепшей; иногда правда, вскидывалась ночью и тонко кричала от ужаса: грезилась камера и эти ужасные женщины, которые лезли к ней на нары. Доктор разрешил прогулки; она уже написала четыре письма Максиму Максимовичу и три Санечке; не отправляла, мечтала сфотографироваться, когда не будет такой страшной. Портрет получился на удивление хорошим, но, как ей показалось, с ретушью. Когда она сидела, рассматривая свои портретики, в дверь постучали. -- Открыто, -- ответила она, думая, что пришла сестричка с витаминами. На пороге, однако, стоял мужчина в штатском, но с военной выправкой. -- Разрешите, Александра Николаевна? -- спросил он. -- Не помешал отдыху? Сердце ее сжалось на какое-то мгновение, но сразу же отпустило, потому что мужчина, державший руки за спиной, переступил порог комнаты и протянул ей два роскошных букета: -- Гвоздики -- от меня, розы -- от Максима Максимовича, от сына -- радиограмма... Она схватила радиограмму: "Дорогая мамочка, примерно через две недели прилечу в Москву. Я тут хворал, бронхит, но меня поставили на ноги. Новый адрес папы знаю. Остановлюсь у него. Отдыхай как следует, родная. Целую, Саня". Сашенька почувствовала, что расплачется, поднялась: -- Спасибо вам огромное... И начала приспосабливать вазочки для цветов, незаметно утерев при этом слезы. Это дурно -- позволять кому бы то ни было видеть в тебе то, что принадлежит ""только тебе и никому больше. - -- Александра Николаевна, -- продолжал между тем мужчина, -- я, видимо, огорчу вас, но меня уполномочили сообщить следующее: полковник Исаев срочно вылетел за границу... С заданием правительства Союза ССР... Он очень волнуется за ваше здоровье... У нас есть возможность передавать ему ваши письма... -- Что?! Значит, он снова исчез?! Надолго?! Опустив глаза, человек тяжело вздохнул: -- На два года. |
