|
.. -- Здесь непробиваемые стекла, пластик, -- ответил Исаев. -- Только шишку набьете. -- Помогите! -- вдруг истошно, тонко закричал Гелиович. -- Товарищ капитан, спасите! Помогите! Я больше не мо-о-о-гу! Никто не вбежал в кабинет, было так тихо, что ломило в ушах. -- Простите, -- сказал Исаев, отошел от окна и сел на стул рядом с Гелиовичем. -- Я не скажу больше ни единого слова. Простите... И он опустил руки между ног точно так, как Гелиович; фигура отчаяния, кто только ее изваял? ...Когда Исаева вывели из кабинета, Влодимирский, он же генерал Иванов, он же Аркадий Аркадьевич, обнял "Гелиовича". -- Спасибо, Шурка!.. Ты сыграл гениально! Поезжай на Рижское взморье, -- он протянул ему пачку купюр, -- и отдыхай как следует... В клинику мы позвоним, мол, служебная командировка... Готовься к новому делу, брат-Громчайшее дело,такого еще у нас с тобой не было... ...В Сочи Сашеньку встретил разбитной парень, подхватил ее фибровый чемоданчик, сказал, что Максим Максимович просил встретить у вагона: "С автобусами мучение, очереди, а я вас вмиг домчу". В санатории ее приняла сестра в халатике, накрахмаленном до голубизны, померила давление, покачала головой: "Маловато, товарищ Гаврилина, размещайтесь, ваш муж попросил устроить для вас отдельную палату. Вообще-то у нас живут по два-три человека, но его просьба для нас -- честь. И сразу пойдем к доктору". Сашенька вошла в маленькую комнатку, открыла дверь на балкон и увидела зеркальную гладь моря; солнце было совершенно белым, окруженным желто-красным ореолом; жестяно, как-то игрушечно шелестела листва пальм. Сашенька опустилась в плетеное креслице и сразу вспомнила строки: "Я тело в кресло уроню, я свет руками заслоню и буду плакать долго-долго, припоминая вечера, когда не мучило "вчера" и не томили цепи долга..." Она сняла жакетик, подумав, что сейчас ляжет спать и не проснется до завтрашнего утра, а когда проснется, будет новый день, она сядет к столу и напишет огромное письмо -- сначала Максимушке, потом Санечке... В дверь постучали: -- Открыто, -- тихонько откликнулась она: в тюрьме соседки приучили ее к тишине. Боже, какие страшные женщины, меня нарочно посадили к этим проституткам и бандитским наводчицам, я ведь была готова на все, только б перевели к интеллигентным людям... Вошла давешняя сестра и с прежней доброй, сострадающей улыбкой пригласила ее на осмотр. Вид доктора поразил Сашеньку: по-ришельевски закрученные усы, бородка, грива седых волос, ниспадающих на плечи, и пенсне, болтающееся на черном шнурке. -- Наслышан, наслышан, -- скаля чуть выпирающие желто-прокуренные зубы, быстро заговорил он. -- Вопросов не задаю, приучили пациенты. |
