|
.. И мы едем на пролетке, -- прошептал он, откашлявшись. У Сашеньки задрожал подбородок... Я оставил ее, повинуясь приказу, пришедшему во Владивосток из этого дома, подумал Исаев. Ей было двадцать тогда... А сейчас? Измученная старенькая женщина... И я не имею права сразу же спрашивать о сыне, я должен что-то сказать ей... -- Ты похудела, любовь, но тебе это очень." Даже не знаю, как сказать... К лицу... -- Максимушка... Я же знаю про себя все... Женщины все про себя знают... Даже если отобрали зеркальце... Я старуха, Максимушка... Глубокая старуха... Вы меня не успокаивайте, вы ж всегда подтрунивали надо мною, вот и сейчас будьте таким... Я вас тоже видела во сне... Это были какие-то кинофильмы, а не сны... -- Ты сказала "отобрали зеркальце", -- Исаев осмотрел камеру; сразу же обратил внимание на большую отдушину, понял, что их не только записывают, но и снимают. -- Тебя давно арестовали? В чем обвиняют? Говори быстро, потому что могут прервать свидание-Сашенька покачала головой: -- Мне сказали, что не прервут, дали честное слово... И разрешили отвечать на ваши вопросы... Можно я спрошу, Максимушка? -- Конечно, любовь... -- Вы были верны мне все эти годы? Ее заставили задать этот вопрос, понял Исаев, до конца ощутив их трагическую, непереступаемую отгороженность друг от друга: дело здесь не в том, что она говорит мне "вы", она и во Владивостоке так говорила, дело в другом, совсем в другом, нам обоим неподвластном. -- Я люблю тебя, -- ответил он, неотрывно глядя в ее лицо, словно бы стараясь снять морщины, пепельность, отеки, чтобы увидеть прежнюю Сашеньку. -- Я всегда любил тебя... -- Но ведь вы живой человек... У вас были женщины? -- Да. -- И они ничего не значили в вашей судьбе? Они не остались в вас? Зачем она говорит это, подумал Исаев. Нельзя так говорить, это совсем даже и не Сашенька, это не моя Сашенька... Я же никогда не посмею спросить, был ли у нее мужчина, Конечно, был, но ведь любовь, такая, как наша, отмечена иной печатью, другим смыслом... -- Они оставили рубец в душе, потому что их из-за меня убили, -- ответил он и ощутил, что сердце наконец перестало колотиться. -- Вы совсем не изменились... -- прошептала Сашенька. -- Такой же красивый... Нет, даже еще красивей... Вам так идет седина... Спасибо, что вы сказали правду... Вы всегда были таким чистым человеком... Только чистые люди честны... Помните, на заимке у Тимохи я говорила, что твои... что... ваши читатели режут фамилию "Исаев" под статьями, когда заклеивают газетами окна на зиму... Я ж поняла тогда, кого вы называли "читателями". -- Я это чувствовал, любовь... Я был так благодарен тебе за это. |
