|
.. -- Я отдам сотрудника под суд, -- тихо, с яростью сказал Аркадий Аркадьевич, -- если узнаю, что он применяет недозволенные методы ведения следствия... Сейчас лучше промолчать, сказал себе Исаев; он должен отдать под суд Сергея Сергеевича, который держал меня на стуле по сорок часов без движения, да еще лампа выжигала глаза... ...Дверь внезапно открылась; вошел невысокого роста человек; Аркадий Аркадьевич замер, подобрался, лицо его резко изменилось, сделалось подобострастным, внимающим... -- Здравия желаю, товарищ 4Мальков! -- отрапортовал он. -- Разрешите продолжать работу? Или прикажете отправить заключенного в камеру? -- Нет, нет, продолжайте, -- ответил Мальков. -- Если не будете возражать, я посижу, послушаю, не обращайте на меня внимания... ...Мальков устроился на стуле с подлокотниками в углу кабинета, возле окна, так, чтобы лица не было видно заключенному, -- солнце обтекало его толстое, женственное тело, лицо с коротенькими усами и бородкой-эспаньолкой, в то время как слепящие лучи делали землистое лицо Исаева со впавшими щеками, выпершими скулами и морщинистым лбом четким, как фотография. -- Итак, Всеволод Владимирович, -- Иванов заговорил иначе, сдержаннее, даже голос изменился, чуть сел, -- по указанию руководства я выполнил две ваши просьбы, что дает вам основание верить, что и последняя, третья, будет выполнена, тем более вы обратились к товарищу Кузнецову и товарищу Лозовскому, другу вашего покойного отца... Могу ли я в присутствии товарища Малькова задать вопрос: вы готовы помочь нам распутать шведский узел? -- Я уже ответил: до тех пор, пока я не увижу сына, все разговоры бессмысленны. -- Разумно ли ставить ультиматум? Аркадий Аркадьевич отошел к сейфу, стоявшему в углу кабинета, с видимым трудом открыл тяжелую бронированную дверь, достал папку с грифом "совершенно секретно, хранить вечно", предложил: -- Полистайте. Исаев машинально похлопал себя по карманам: -- Очки-то вы у меня изъяли... -- Вернем, -- пообещал Аркадий Аркадьевич и протянул Исаеву свои -- маленькие, круглые, в коричневой целлулоидной оправе. Он дал мне дело Сани, понял Исаев; это -- пик нашего противостояния, я должен приготовиться к схватке, я не имею права ее проиграть, грош тебе цена, если ты проиграешь; ,ты выиграешь ее, потому что ты устал жить, тебе стало это неинтересно после теплохода "Куйбышев", "Лондона" и одиночки; тебе пусто жить после встречи с изломанной Сашенькой, которая невольно выполняет их задания, откуда ей, бедненькой тростиночке, знать наши хитрости... Ты виноват в том, что погубил ее жизнь, ты виноват в том, что твой мальчик сидит в камере; если виноват -- искупай вину, принимай бой; смерть -- избавление, я мечтаю о ней, но они, эти двое, -- люди иной структуры, и то, что они не понимают моей жажды искупления вины, дает мне простор для маневра. |
