|
) Мирд-жафаре Багирове (назначен вождем азербайджанских большевиков -- с его, Берия, подачи). Одна надежда была на то, что бумаги сгорели, но до двадцать второго года, до той поры, пока он не стал зампредом АзЧК и не получил в свои руки архивы, он страдал бессонницей -- в его-то возрасте, всего двадцать два, ровесник века! Несколько документов, обнаруженных им в папках особого отдела охранки, потрясли его. Сначала он решил сжечь их, но потом передумал, уехал за город, шофера и охранника оставил в машине, пошел погулять в лес: "Хочу послушать пение птиц, устал". Там-то, в лесу, отвалил камень и запрятал резиновый пакет -- никто не найдет, спецсообщения охранки были не о нем, про себя он все сжег; рапорты были о другом человеке, датировались девятым и двенадцатым годами. Шофера и охранника поручил устранить своему помощнику по оперработе; через час после того, как задание было выполнено, организовал стол и лично сыпанул в бокал помощничку; хоронили торжественно, с оркестром и залпами красноармейцев над свежей могилой, -- концы в воду... Зимой двадцать четвертого к нему в Тбилиси позвонил Сталин и предупредил, что он, Берия, новый председатель ГрузЧК, головой отвечает за безопасность и времяпрепровождение Льва Давыдовича, лечившегося в Сухуми: "Ни на шаг не отпускать, голову снимем, если что, -- сами знаете, как еще сильны меньшевики в Закавказье, докладывать каждый день..." Он докладывал -- по телефону. Он понимал, чего ждет от него Сталин, но официальные рапорты подписывал его заместитель: еще не ясно было, куда повернется дело, -- с армией шутки плохи, а Лев Давыдович -- наркомвоен-мор, Троцкий есть Троцкий, признанный вождь Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Но после того, как Зиновьев и Каменев в двадцать пятом году выступили против Сталина, объявив на Четырнадцатом съезде, что он не может руководить штабом партии, а Троцкий промолчал, не поддержал, отдав их, таким образом, на заклание Кобе и Бухарину, после того, как леваки потеряли свои позиции в ЦК, Берия до конца убедился: время колебаний кончилось, ставка сделана окончательно. Поэтому, когда в Тбилиси приехал Каменев, остававшийся еще членом ЦК, Берия устроил роскошный стол (был искренне потрясен прекрасным грузинским, на котором говорил Каменев, -- родился-то здесь, воспитывался среди грузин), поднимал тосты за друга Ильича, возглавившего Институт Маркса -- Ленина, и редактора собрания сочинений незабвенного вождя. Назавтра подвел к нему двух осведомителей, те легко разговорили Льва Борисовича, мнения своего о Сталине он не скрывал, подчеркивал свою дружбу с Мдивани и Ма-харадзе, врагами Кобы; этот материал Берия сам отвез Сталину и вручил в руки. ...С затаенным восхищением Берия наблюдал за тем, как на Политбюро Вознесенский -- единственный из всех -- спокойно и уверенно возражал Сталину, спорил с ним, оперируя цифрами и фактами. |
