|
.. Даю честное слово чекиста -- если поможете разгрому троцкизма, через год станете парторгом строительства на Дальнем Востоке". Сломал всех, дела отправил в Москву, оттуда пришло указание: "расстрелять признавшихся, арестовать тех, кого они помянули в показаниях, готовить новое дело, более охватное..." Организовал и это: расстрелял еще четыре тысячи ветеранов партии, получил орден Красной Звезды. После этого Ежов хотел сразу же забрать его в центральный аппарат; Маленков, отвечавший перед Сталиным за создание нового партийно-государственного механизма, Абакумова придержал, поставив его исполняющим обязанности руководителя Воронежского НКВД; лишь когда Берия был назначен первым заместителем Ежова, а того стали готовить к переводу на работу в Наркомвод России, чтобы расстрелять без шума, Абакумова вызвали в Москву. Вот его-то Берия и двинул на пост министра, сохранив свою старую бакинскую гвардию, провинившуюся при вывозе трофеев из Германии (собрал их в ГУСИМЗ):-Меркулова, братьев Кобуловых, Деканозова. И когда его, Абакумова, неожиданно для него самого назначили главою государственной безопасности, после первых недель счастья и сладостной, пьянящей эйфории, постепенно, по прошествии месяцев, он начал отдавать себе отчет в том, что он окружен людьми Лаврентия Павловича и каждый шаг его контролируется; практически -- поднадзорен; любая . инициатива докладывалась Берия в тот же час, как только он выдвигал ее... И Абакумов стал перед выбором: либо начать работу-- тайно, аккуратно, исподволь -- против своего высокого покровителя, выдвинувшего его на этот ключевой пост, либо смириться со своим положением: послушная кукла, которой управляет невидимая рука могущественного сатрапа; можно постараться войти в блок с секретарем ЦК Кузнецовым, который после Маленкова все активнее входил в дела аппарата, обращаясь к делам тридцатых годов, постоянно требуя борьбы с рецидивами "ежовщины" -- "законность прежде всего". Абакумов взял из архива свои воронежские дела, увидел следы крови на бланках допросов (начальник НКВД уронил голову на протокол, испачкал бумагу, сволочь); сжег, но понял, что таких дел -- тысячи, особенно когда он отвечал за допросы и депортацию на Колыму бывших пленных и узников гитлеровских лагерей; все не спрячешь, сказал он себе, наследил, дурак! Нет, блок с Кузнецовым не получится -- просидел всю ленинградскую блокаду, от дополнительных пайков отказывался, лез в окопы, чистюля... Тем не менее исподволь, постепенно он начал выстраивать свою линию: попросился на прием к Вознесенскому, внес предложение о более активном использовании заключенных на стройках коммунизма, попросив при этом увеличить пайки отличившимся зэкам. |
