|
.. Что ж, если остались волчата, надо искать волка. Сами они на такое дело б не пошли. Как считаете? И тогда, похолодев, Абакумов спросил: -- Разрешите докладывать ход следствия, товарищ Сталин? К сожалению, Лаврентий Павлович в отпуску, мне бы не хотелось тревожить его... Сталин поднял глаза на Абакумова, изучающе, как-то по-новому осмотрел его и, пожав плечами, ответил: -- Что это за манера перекладывать ответственность на других? Мне не нравится такая манера, товарищ Абакумов. Это не что иное, как перестраховка. Трусость и перестраховка, извините за прямолинейность. Вам ЦК поручил руководить госбезопасностью, вот и извольте выполнять свои обязанности. Нужен совет -- звоните. Я, как и всякий член ЦК, готов обсудить с вами любой вопрос... За это меня, кстати, до сих пор и держат в этом кабинете... Сталин снова пролистал дело, задержался на показании самого молодого "террориста" о том, что он был намерен поступать в школу-студию Еврейского государственного театра, поставил галочку на полях и заметил: -- Вы, кстати, знаете, что режиссер этого театра Михоэлс -- брат моего лечащего врача Вовси? Не надо травмировать Вовси... Прекрасный доктор... Но если Михоэлс... -- Сталин оборвал себя, нахмурился. -- Вы читали информацию о том, что в сорок четвертом, когда Михоэлс был в Штатах, от имени Еврейского антифашистского комитета собирая для нас деньги, он довольно часто отрывался от остальных членов делегации? То, видите ли, к Альберту Эйнштейну ездил, то еще куда-то... Странно это -- обычно наши люди держатся друг за друга, этим и сильны. ...Когда Абакумов взялся за ручку двери, Сталин окликнул его: - ' . -- И вот еще что... У меня вчера была жена товарища Жданова. ("Визит продолжался семь минут, -- автоматически отметил Абакумов, -- с семи тридцати до семи тридцати семи, генералиссимус торопился, хотел посмотреть новый фильм; Жданова одолевала его звонками девять дней".) Говорит, плохо ему, -- продолжил Сталин, -- постоянно жмет сердце, нужен отдых... Я успокоил ее: нервы, пройдет... А потом пожалел: всяко может быть -- а что, если у любимца партии, героя Ленинграда, действительно плохо с сердцем? Я ему позвоню, пожалуй, скажу, чтоб завтра отдохнул, полежал на даче, а вы организуйте консилиум... Женщины, особенно жены, хорошие жены,-- многозначительно добавил Сталин, не отрывая глаз от лица Абакумова (тот ощутил, как после этих слов генералиссимуса по ребрам начали струиться крупные капли пота, у него самого с женой нелады), -- порою слишком уж паникуют по поводу здоровья мужей... -- Ясно, товарищ Сталин. Разрешите доложить заключение консилиума? Сталин поморщился: -- Что вы из Сталина бога делаете? Или какого-то царского унтера Пришибеева? Во-первых, не стойте во фрунт, мы с вами, члены одной партии, единомышленники, товарищи. |
