Прошлой ночью я стоял на причале с Маршей Келли, рулевым одного из участвовавших в операции «Огней», и смотрел на увешанные торпедами перехватчики.

— Что скажешь, Марша, нравится тебе лететь на дело вот с этим? — спросил я.

— Не слишком, адмирал, — ответила она. Рыжая, болезненно худая, вся в веснушках, она тем не менее вспыхивала как фейерверк, когда смеялась. Помимо этого свойства в ее послужном списке числилось девятнадцать сбитых кораблей Лиги и Торонда, и она была ветераном Битвы за Авалон. Подобно большинству ее коллег, она с самого начала не испытывала особого восторга по поводу переделок; тем не менее она не позволяла себе ворчать. Только отдельные высказывания выдавали ее чувства. — Если бы вместо этих уродливых штуковин у нас имелись подвесные баки для увеличения радиуса полета, мы бы могли нормально охранять наши конвои, а не изображать колонну груженных камнями грузовиков…

Увы, вся эта идея принадлежала не кому-нибудь, а мне, и я мог бы ожидать подобной реакции.

Добровольцы из всех огневых расчетов дни и ночи напролет проводили в тренажерах, совершенствуя свои навыки. В результате почти все они начали демонстрировать снайперскую меткость, но, разумеется, ни один тренажер не в состоянии воссоздать реальную боевую обстановку с ее провоцирующими ошибки стрессами. До тех пор, пока человеку не доведется испытать все это на собственной шкуре, любые результаты тренировок могут считаться только лишь теоретическими. А большинству моих экипажей такая операция, как атака наземных целей, была в новинку.

Я покосился на свой хроноиндикатор — возможно, несколько нервно. До предстартового инструктажа участвующих в операции экипажей оставалось меньше метацикла. Я достаточно понюхал пороха, чтобы израсходовать восемь с половиной жизней из девяти, приписываемых молвой местным саблекотам — Felis Rothbaris. Но к предстартовой горячке все равно не привык — разве что закалился.

На мостике моего «Огня» все еще колдовали над пультами управления техники. В глубине корпуса негромко, но ровно рокотали силовые генераторы — механики проводили последнюю проверку двигателей и волноводов, ибо ходовым системам предстояло хорошенько поработать на форсаже.

Я вышел обратно на причал. Пора. Я направился в просторный и шумный кафетерий подземного ангара, в котором всегда пахло жидкостью для мытья посуды. Пока я наливал себе кружку горячего кф'кесса, сонная пожилая тетка наложила на поджаренный тост шмат омлета, пару знаменитых рокоццианских сосисок и подвинула тарелку ко мне. Ошпарив пальцы горячим кф'кессом, я отнес все это на свободный столик, избегая при этом встречаться взглядом с каждым, кто мог бы полезть с разговорами. Не то чтобы я боялся разговоров — просто мне хотелось насладиться последними мирными циклами, пока мир вокруг меня не сошел с ума снова, как он имел обыкновение делать почти каждый день с момента моего прибытия сюда. Тем более что нынешний день обещал выдаться безумнее прочих.

За завтраком я думал о Делакруа и его «Желтой птице», которые неслись сейчас к Гонтору с шестью полуразобранными «Огнями» в трюме. Это был их второй рейс. Еще несколько, и торондцы начнут проявлять интерес к одиночному кораблю, совершающему регулярные перелеты на таком удалении от проторенных трасс. Вот тогда он начнет на деле отрабатывать те безумные деньги, что он запросил за свои услуги. Я задумчиво отодвинул тарелку. До сих пор в том, что касалось его характера, я полагался только на свое чутье. Множество людей из тех, что я встречал за свою жизнь, при первом же признаке опасности просто-напросто пустились бы наутек, опорожнив трюмы для большей скорости. Именно поэтому я набил «Желтую птицу» под завязку. До тех пор, пока я не узнаю Камерона Делакруа получше, мне придется положиться лишь на то, что по крайней мере несколько первых рейсов пройдут благополучно.