— Ты ведь меня знаешь, — сказал я. — В общем-то, все равно, нравится он мне или нет — главное, считаю ли я, что он справится с этой работой.

— Ну и как ты считаешь?

— Я уже принял решение, — заявил я, наполняя опустевшие кубки.

— Спасибо… Ты хочешь сказать, сегодня днем?

— Когда Барбюс приехал к месту их стоянки, Делакруа уже подготовил корабль к взлету. В общем, он сумел удивить даже шефа. Все завершилось пару метациклов назад.

— И что? — спросила она, глядя на меня поверх кубка.

— Барбюс сказал, это было потрясающе. Делакруа посадил его на откидное место за пультом управления, сам поднял звездолет в космос и провел его сквозь одно из тех опасных скоплений астероидов у Нартина-11 и такой легкостью, будто месяцами тренировался, отрабатывая этот курс. Мы назвали ему место полета только перед стартом.

— И почему это я не удивляюсь? — с улыбкой заметила Клавдия.

— Наверное, потому же, почему это не удивило и меня, — ответил я. — В него веришь, раз увидев.

— Значит, он получил эту работу? — спросила она.

— Еще нет, — улыбнулся я.

Клавдия подняла на меня удивленный взгляд.

— Тогда в чем дело? — спросила она. — Разве Барбюс его не одобрил?

— Еще как одобрил, — заверил я ее. — Но ведь Делакруа далеко не дурак. Он прекрасно понимает, что у него лучшие команда и корабль — лучших мне в этом углу галактики не найти. И я поручил Барбюсу убедиться в том, что тот понимает весь риск этой операции. Не могу же я держать это от него в тайне, верно? Ну и, разумеется, тот просит за свои услуги целое состояние.

— А он того стоит? — спросила она, допивая вино.

— Угу, — кивнул я. — Еще как стоит.

— Тогда что тебе мешает? Я рассмеялся.

— Я хочу, чтобы он еще ночь помозговал над своей ценой. Завтра он получит контракт, но я не хочу, чтобы ему казалось, будто он получил его слишком легко. В противном случае за следующий рейс он может запросить больше, а всякой цене есть свой предел. Она улыбнулась.

— Да, — согласилась она. А потом вдруг снова наступила неловкая тишина. Мы снова сидели вдвоем в полутемном зале, играла тихая музыка, а между нами стояла бутылка вина.

Правда, честно говоря, я чувствовал себя гораздо спокойнее. Единственное, что меня тревожило, — это то, что мне стоило большого труда отводить взгляд от бюста Клавдии: меня почему-то очень волновало, сохранил ли он ту восхитительную форму, что имел лет пятнадцать назад, когда я смотрел на него без всяких помех в виде какой-либо одежды.

— Ты снова глазеешь, — прошептала Клавдия; глаза ее сияли так, как в минуты наивысшего счастья. — Глазеешь так же, как тогда…

— Пойман на месте преступления, — вздохнул я. Она закурила свою сигарету му'окко.

— Ну и о чем же ты тогда думаешь? — спросила она с легкой улыбкой, окутавшись клубом ароматного дыма.

— Тебе правда хочется знать? — переспросил я. Она кивнула, глядя на меня прищуренными глазами.

— Я думаю о том… ну… — замялся я, краснея, — что мне интересно, изменились ли… ну… это… с тех пор, как я видел их последний раз.

— Правда интересно?

— Э… правда.

— Что ж, — ответила она, критически глядя на себя. — Чуть-чуть отвисли, конечно.