— А вообще, по-моему, он отличный парень, — сказал стажер без всякой связи.

— Мне он тоже понравился, — признался Найт и предложил еще раз внимательно просмотреть весь манускрипт.

— Как и сказал посол, недостает только листа с рисунком шкатулки, — констатировал Лейтон через некоторое время. — Вам не кажется это странным, сэр?

— Кажется, — отозвался инспектор и достал из кармана лупу.

— Его забрали убийцы? Но для чего им понадобился рисунок, если они уже взяли шкатулку? — недоумевал Лейтон. — А если и понадобился, зачем было его вырывать? Не проще ли было взять весь свиток целиком?

— Этот лист аккуратно вытащили, — сообщил Найт о своих наблюдениях. — Бумага очень плотная. Если бы его вырвали, остались бы обрывки, а я их не вижу. Кроме того, ленточка, которой скреплены листы, совсем новая. В отверстиях, через которые она продета, есть волокна… похоже, это пенька.

— То есть раньше они были связаны пеньковой нитью?

— Да. И еще на первом листе имеются следы сургуча. Наверно, концы нити были закреплены сургучной печатью.

— Значит, кто-то сломал печать, разорвал или разрезал пеньковую нить, вытащил рисунок шкатулки, а потом снова связал листы шелковой лентой, — предположил Лейтон. — Как сложно! Вряд ли это сделали преступники, скорее всего, сама миссис Дэвис. Но зачем — тоже непонятно.

— Миссис Дэвис могла скрепить листы лентой, потому что нитка истлела, — сказал Найт. — Сургучная печать сломалась из-за того, что листы были свернуты в трубку. А рисунок шкатулки потерялся — все-таки почти двести лет прошло. Иногда самые простые объяснения бывают самыми верными. Однако не будем забывать об этих деталях: пока что данный манускрипт — единственное весомое доказательство мотива убийства, которое у нас есть.

— Хорошо. А что мы будем делать сейчас, сэр?

— Поскольку нам так феерически повезло и нас с таким почетом доставили на Фредерик-стрит, поищем здесь свидетелей. А завтра одному из нас придется снова отправиться в улей, то есть в издательство. Мы упустили из виду художественную редакцию, а миссис Дэвис могла обращаться и туда. И пойдете вы, Лейтон. — Инспектор добавил весело: — Я заметил, что ваша внешность больше, чем моя, располагает тамошних обитателей к откровенности.

Стажер скорчил недоверчивую гримасу.

— Это правда, — заверил Найт, забавляясь. — Обманчиво простодушный вид, этакая детская наивность во взгляде — подарок для сыщика. Люди не могут даже представить, что за столь бесхитростным фасадом скрываются недюжинный ум и цепкая наблюдательность.

— Вы надо мной смеетесь, сэр! — простонал Лейтон.

Очевидно, он считал, что природа поступила с ним несправедливо, наградив светлыми ангельскими кудрями, румяными щеками и пушистыми ресницами; он выбрал серьезную и опасную профессию, и в свои восемнадцать лет ему хотелось выглядеть более солидно.

— Надеюсь, вы не обиделись, — улыбнулся инспектор. — Пользуйтесь своими внешними данными, пока не состарились.

— Скорей бы уж, — проворчал Лейтон.

10 мая 1887 года, вторник. Полиция повсюду

— Добрый день, вот и я! — весело сказала Патрисия Кроуфорд, входя в узкую и длинную, как пенал, комнату, которую занимала помощница художественного редактора мисс Мэри Коллинз.

— Здравствуйте, Патрисия, — несколько рассеянно приветствовала ее молодая особа в пенсне, худощавая и серьезная. — Принесли?

— Да.