|
Колония этих неведомым образом появившихся существ была довольно самодостаточной, и такого подспорья, как жертвоприношения, им, похоже, вполне хватало. Исключение составляли трутни, которые время от времени сбегали из колонии. Они были опасны для всех, кого встретят, и вели себя непредсказуемо, нарушая и четко отлаженное бытие самого мира тварей в западной части города, и хрупкий мир людей на восточном берегу. Но и трутни не так часто выбирались из своих нор, чтобы держать общины Новосибирска в постоянном напряжении. Церберы давно привыкли считать свою вахту по охране рубежа «Речной вокзал» лишь необходимой проформой. Они не докучали Кожевникову своим присутствием. Приходила новая смена, тварелюбы недолго беседовали с отшельником, расспрашивая о том, что произошло за последнее время и делясь новостями из «большого мира». Выпивали с ним «импортной» «Массандры» из Перекрестка Миров либо «отечественной» бормотухи, весьма уступающей по вкусу и «вставляющим» свойствам напитку из центральной общины. Затем разбредались по углам, пользуясь возможностью отоспаться вдали от начальственного ока, либо собирались в дальнем закутке технического помещения, чтобы поиграть в карты или домино или продолжить пьянку. Благо и сам Кожевников гнал самогон — не сказать, что приличный, но ввиду дороговизны «Массандры» тоже неплохо. Помимо всего прочего, Кожевников соорудил здесь что-то вроде оранжерей, пытаясь выращивать для пропитания то, что может вегетировать в таких условиях. Ну и разводил крыс. Сам же их и коптил. А еще катал свечки из отработанного парафина. В данный момент именно канделябром с такими свечами, закрепленным на стене, и освещалось небольшое пространство вокруг старика. Хозяин станции сидел в широком кресле у входа в свое жилище, сложенное из бревен и шлакоблоков прямо на платформе им же самим. Седой, с залысинами, которые скрывала серая военная ушанка, укутанный овечьей шкурой, как пледом, он дремал, держа в руках потрепанную книгу. Церберов видно не было, однако по остаткам трапезы на столе, стоящем метрах в четырех от кресла, и по пяти табуреткам было ясно, что здесь недавно имело место веселое застолье и его участники, скорее всего, теперь где-то отсыпаются. Тор подошел к креслу и громко свистнул. Кожевников дернулся, выронил книгу и открыл глаза. Обозрел гостей, поморщился и растер руками в шерстяных беспалых перчатках небритое, опухшее лицо. — В очко себе свистни, может, соловьем станешь. — Он вдруг ойкнул, обратив внимание на Сабрину. — Сяба, девочка, прости дурака старого. Не сразу тебя приметил. — Да ничего. — Она скупо улыбнулась. — Где церберы? — спросил Тор. — Дрыхнут они. Два литровича выдули за милую душу. В подсобке завалились. Подальше, чтобы мне храпом и пердежом своим не докучать. — Он махнул рукой себе за спину и добавил: — Девочка, извини еще раз за грубость. — Будить их надо, — нахмурился Масуд. — А что такое? — Кожевников поднял книгу и потер глаза костяшками указательных пальцев. — Непонятки в городе. Надо быть на постах. — Да хрен ты их сейчас разбудишь, — проворчал Виктор. — А что за непонятки? Вместо ответа Тор задал очередной вопрос: — Давно они сменились? Отшельник запустил руки под овечью шкуру, порылся там и извлек карманные часы. Открыл крышку и долго морщился, глядя на циферблат и говоря всем своим видом, что он изо всех сил напрягает не до конца пришедший в сознание головной мозг. — Час сорок… Ага. |
