— Но это серьезная тема.

— Тогда вот что. Ты будешь наполовину серьезной, а я наполовину глупым. Мы дополним друг друга.

— Хорошо. Первый вопрос.

— Что ты больше всего любишь на завтрак?

— Кукурузные хлопья, — ответила она.

— На обед?

— Кукурузные хлопья.

— На ужин?

— Кукурузные хлопья.

— Минутку.

— Что такое?

— Первый ответ был честный. А потом ты дважды меня обманула.

— Я, правда, люблю хлопья, — сказала Хилари.

— За тобой два честных ответа.

— Давай.

— Где ты родилась?

— В Чикаго.

— Выросла там же?

— Да.

— Родители?

— Я не знаю своих родителей. Меня нашли в яйце. Утином яйце. Чудесное рождение. Не может быть, чтобы ты об этом не читал. В Чикаго еще есть католическая церковь, названная в честь божественного чуда. Божья Матерь Утиного Яйца.

— Очень глупо.

— Спасибо.

— Родители? — повторил он.

— Так не честно. Ты два раза задаешь один и тот же вопрос.

— Кто говорит?

— Я. — Это очень страшно?

— Что?

— То, что сделали твои родители?

Она попыталась перевести разговор в шутливый тон.

— Откуда ты взял, что они сделали нечто страшное?

— Я несколько раз задавал тебе вопросы. О прошлой жизни, о детстве. Ты постоянно уходишь от ответа. Тонко умалчиваешь то, о чем не хочется говорить. Ты думаешь, я не замечаю?

Он пристально смотрел ей в глаза пронизывающим взглядом. Хилари не выдержала, ей стало страшно.

Она закрыла глаза, чтобы не видеть его испытывающего взора.

— Скажи мне.

— Они были алкоголики.

— Оба?

— Да.

— Злые?

— Да.

— Жестоки?

— Да.

— И?

— Не хочется вспоминать сейчас об этом.

— Может, тебе легче станет?

— Нет, пожалуйста, Тони, мне так хорошо. Если ты заставишь говорить о... них... тогда все исчезнет. У нас такая прекрасная ночь. Не будем ее портить.

— Рано или поздно я хочу все узнать.

— Хорошо, но не сегодня. Он вздохнул.

— Ладно. Тогда... Кто твой любимый киноактер.

— Лягушонок Кермит.

— А кто любимый герой из людей?

— Лягушонок Кермит, — ответила Хилари.

— Я спросил о человеке.

— Мне он кажется самым человечным из всех киногероев.

— Прекрасно. А шрам?

— Разве у Кермита есть шрам?

— Я говорю о твоем шраме.

— Я противна из-за него? — спросила Хилари, подавляя волнение.

— Нет. Ты кажешься еще прекраснее.

— Правда?

— Конечно.

Тони и Хилари были как юные любовники, молодые цветущие тела которых жаждали любви и чувственность искала выхода. Наслаждаясь друг другом, они ощущали не только физическое удовольствие, но и нечто большее. Так для Хилари эта любовь стала священнодейством, в процессе которого она изгоняла мучившие ее страхи. Она отдалась полностью и без остатка другому человеку, неделю назад Хилари и подумать о таком не могла. Она забыла гордость и неприступность, подавляя себя, предлагая себя, рискуя быть униженной и отвергнутой, имея хрупкую надежду на ответное чувство. Тони ощущал ее беспокойство и понял все без слов. Хилари не могла сказать о любви вслух, словами, но то же она выражала в постели, когда полностью отдавалась любимому, всем существом.