Шли быстро. Я внимательно следил за теми, кто оказывался невдалеке от сквозного коридора. При нашем приближении, кто-то торопливо отводил взгляд и отходил, кто-то замирал на месте, не в силах пошевелиться. Но на всех без исключения, кому в поле зрения мы попадали, наша процессия производила эффект. Равнодушных не было. Первое, что сразу бросилось в глаза — в помещении представители одной, максимум двух рас, хотя может я ошибся. Со слов пленных, на станции шесть основных рас. Коха́нцы — военные, что захватили станцию, шнаха́ссы, что присоединились позже, а коренные обитатели, так скажем, сейчас оказались в меньшинстве и мы сейчас находились на уровне, населённом не то лога́ндцами, не то доска́кими. Но точно не тома́нцами или гона́ками. Последнюю расу очень трудно с кем-то спутать и это точно не они.

Мы прошли больше половины пути, как сзади послышался нарастающий гул. Я, продолжая идти, полуобернулся, но ничего подозрительного не заметил и продолжил движение, ускорив шаг. Моему примеру последовали и идущие рядом.

«Главное, чтобы никто не побежал. Это вызовет подозрение», — думал про себя. То, что идущие следом также ускорились, я понял по участившемуся топоту ног.

Догнал меня Птица-восемь и, не останавливаясь, произнёс: «Командир, там что-то назревает».

— Конкретней, — продолжал идти. Было желание остановиться и посмотреть, что происходит, но логично рассудил, если я остановлюсь, то и остальные замедлят шаг, а нам осталось ещё немного, чтобы пройти насквозь зал приёма пищи.

— Я, я не могу это объяснить, они…

— Продолжай идти, только не беги, — прервал его. Придётся всё-таки посмотреть, что там творится. Но если бы случилось что экстраординарное, то наши бы открыли огонь, а мы продолжаем движение и звуков выстрелов не слышно. Только в огромном зале стоит гул, как будто множество тихих голосов слились в один продолжительный звук.

Остановился, пропуская колонну, одновременно подав знак, чтобы шли не останавливаясь. А сам повернулся в пол-оборота, чтобы контролировать два вектора: и колонну, и зал. Гул нарастал и исходил от противоположного края, откуда мы только что пришли. Там творилось что-то непонятное. Там, в дальнем от нас конце зала гражданские аборигены станции что-то громко и эмоционально обсуждали. Практически все были на ногах, встав со своих мест. Кто-то взобрался на стол, размахивая руками и с каждой минутой в это непонятное действие вовлекались всё больше ранее спокойно принимавших пищу гражданских. Из-за гула я не смог разобрать, кто что говорит. Но когда последний из числа колонны поравнялся со мной, а авангард покинул помещение, скомандовал: «Быстрее!». И последовал за ними.

— Что там? — как только покинул зал, встретил меня ашш Сошша Хааш. Он остановился и ждал меня.

— Не знаю, но надо срочно свалить отсюда. Идём, не останавливаемся, через поворот лифты, — произнёс, а сам бросил взгляд на пленного контрабандиста. Тот от моего взгляда поёжился и ускорил шаг. — Это твоих рук дело? — догнал группу, что его сопровождала и подошёл к нему.

— Нет, нет, офицер, это не я! — закричал молодой контрабандист.

— Заткнись! — легонько ткнул его в грудь. Первая пара уже находилась возле лифтов и знаками показывала, чтобы мы торопились, так как кабина передвижения прибыла. В это время, ведомый непонятным чутьём, я обернулся назад. На нас двигалась разъярённая толпа.

— Скорее! — командую, а сам хватаю за шкирку молодого «стажёра»-контрабандиста и тащу за собой. Топот ног, звук, издаваемый множеством голосов, слился в один протяжный гул. Появилось ощущение, что оказался где-то в механическом цеху, когда отделить один от другого звук работающих машин невозможно, а слышишь только единственное — протяжное «У-у-у».

— Жми! — приказал, зашвырнув внутрь кабины перемещения Тимо́кина и зашёл последним.