Папироса закончилась. Последняя затяжка получилась на редкость противной.

Андрей подумал, что если все-таки связать воедино убийство Мамаева с исчезновением Александры, то это органично уложится в рамки той фантастической версии, которая родилась у него двое суток назад.

Двое суток? Кажется, что прошёл месяц…

Калмычный стоял у окна кабинета, смотрел на территорию предприятия. Кое-где копошились рабочие, тарахтел грузовик — наверное, последний, оставшийся на ходу. Делила небо надвое стрела навечно застывшего крана. Ещё пять лет назад жизнь тут кипела. Он сделал многое, чтобы она замерла.

Теперь он лишился почти всего. Остались копейки. Заплатил, чтобы не повторить судьбу Громова. Как и предполагал Петушков, с братом Ростислава удалось договориться. Как ни крути, а прямой виновник гибели Ростика — Громов. С ним покончено. Ему, наверное, не удалось бы откупиться. Да и не стал бы он ничего покупать, не такой человек. А остальные предпочли потерять сбережения, но сохранить жизнь. Первым был Петушков. Калмычный не знал, какой суммой отделался Николай. Предполагал, что не слишком большой. Николай привык жить на широкую ногу и, скорее всего, давно израсходовал большую часть своих накоплений. Калмычный был последним, кому позвонил брат. В искажённом, механическом голосе звучала ирония:

— Это я. Давно ждал, наверное? Сколько предложишь?

Как выяснилось, торг был не уместен. Калмычный, в принципе, был подготовлен к такому повороту событий, но не ожидал, что страшный собеседник имеет о нем столь полную информацию. Вплоть до банковских реквизитов и суммы вклада.

— Кое-что тебе оставлю на жизнь…

Знал он и о многом другом. Например, о том, как накануне телефонного звонка они здесь, в этом кабинете, обсуждали исчезновение Степанского и Андреича. Большинство склонялось к тому мнению, что до Степанского добрался таинственный брат. Как ему это удалось, если даже они не знали адреса, в котором собрался заночевать «мексиканец»? Удалось как-то, вариантов хватает… Справился же он с Громовым! А начальник охраны завода, скорее всего, пострадал за компанию…

Знал брат и о том, как Ющенко предлагал обратиться за помощью. Не в милицию, к авторитетным знакомым. По большому счёту, таковые имелись у всех. Из разных кодланов и группировок, различного криминального веса. В общем, было к кому под крылышко встать. Все равно бы рано или поздно пришлось это сделать, раз уж Громова больше нет. В тот вечер долго сидели, но к единому мнению не пришли, слишком много у некоторых оказалось амбиций. У Петушкова больше всех… Принятие решения отложили, а наутро брат позвонил Петушкову и Латукову. Что он им говорил, Калмычный, конечно, слышать не мог, знал только в пересказе. Но был готов засвидетельствовать: общение с братом произвело на обоих крепкое впечатление. Прибежали с зелёными лицами и трясущимися руками, говорили на грани истерики, брызгая друг на друга слюной. Вопрос о защите больше не поднимался. Все согласились с тем, что дешевле будет просто заплатить.

Имелись и другие примеры поразительной осведомлённости брата. Временами он ею откровенно бравировал. Насмехался.

И только сейчас Иван Иваныч догадался, в чем дело. Стало противно за собственное тугодумие. До седых волос дожил… Как все просто!

Ещё пару минут он стоял у окна, потом решительно пересёк большой кабинет и выглянул в приёмную. Секретарша делала маникюр. Сидела, вытянув левую ручку, и любовалась свеженакрашенными ногтями.

— Срочно принеси мне отвёртку, — велел ей Калмычный.

Она посмотрела недоуменно:

— Отвёртку?

Предложи он раздеться, удивления было бы меньше.

— Да, отвёртку. Что непонятного?

— Какую? Крестообразную?

— Набор!

Она кивнула, стараясь казаться невозмутимой.