– Да, мой командир. Пожайлуста, седьмую схему… так, отлично… благодарю, сеньор Иван. – Ибаньес, смуглый темноглазый галисиец, отличался безукоризненной вежливостью на староиспанский лад: подчиненных называл сеньорами и коллегами, а старших и равных по рангу – донами и кабальеро. – Итак, перед нами система Гаммы Молота, результат трехдневных наблюдений. Час назад мы получили последние данные с «Африки» и «Азии» и с запущенных ими МАРов. Полагаю, кабальерос, что все интересные объекты обнаружены и их траектории уточнены. Вплоть до астероидов, которые можно найти с такого далекого расстояния.

    «Три дня!.. только три дня! – подумал Коркоран. – Молодцы!» Научный сектор экспедиции был, безусловно, на высоте. Вслушиваясь в скороговорку Ибаньеса, он разглядывал мелькавшие на экранах схемы, графики и таблицы с параметрами планетных орбит. Вынырнув из безвременья Лимба, эскадра выполняла рекогносцировку окрестностей Гаммы Молота. Корабли дрейфовали в сгущениях кометной зоны, подальше от внешних планет; здесь, как в Солнечной системе, дистанция между центральной звездой и облаком Оорта составляла около светового месяца, но крупных роев было не два, а восемь – масса возможностей, чтобы спрятаться быстро и надежно. Кометы, немного пыли и камней, сцементированных застывшими газами, распределялись в облаке неравномерно, и пустые промежутки, зиявшие между роями, достигали сотен миллиардов километров. Однако лучшей возможности для скрытных наблюдений не представишь – на дальних расстояниях, в веществе роя, ни один локатор не найдет чужие корабли. Чтобы ускорить работу, «Азия» и «Африка» прыгнули к двум сгущениям по другую сторону местного светила, а МАРы выпускали выше и ниже плоскости эклиптики – это повышало точность результатов.

    – Восемь планет, – сказал Ибаньес, демонстрируя очередную схему. – Восемь, если считать планетами три небесных тела в непосредственной близости от звезды. Очень небольшие – массы вдвое-втрое меньше, чем у Меркурия, а расстояния до солнца – четверть астрономической единицы. Это радиус орбиты третьего планетоида.

    – Два первых, очевидно, не видны? – спросил Коркоран.

    – Ненаблюдаемы – скажем так, дон капитан. Первый чуть ли не в солнечной короне, второй вблизи нее и очень мал. Элементы их орбит рассчитаны по возмущениям в движении третьего спутника. Учитывая наши задачи, эти тела не представляют интереса. Ни воды, ни атмосферы, сила тяжести около одной десятой «же», температура просто чудовищная… на поверхности третьего планетоида пятьсот по Цельсию… как минимум пятьсот.

    Не представляют, молча согласился Коркоран: любая деятельность, строительство баз или добыча руд, затруднена и потому невыгодна. Врба, очевидно, придерживался того же мнения – повел рукой и произнес:

    – Дальше, доктор.

    – Дальше у нас, кабальерос, два вполне землеподобных мира с кислородными атмосферами. Полагаю, что четвертая, более теплая планета, это Роон, а пятая – Т'хар, но даже на нем климатические условия вполне приемлемы: средняя температура выше ноля. На Рооне – плюс восемнадцать… потеплее, чем на Земле… [29] Расстояние до звезды – ноль семьдесят семь астрономической единицы, гравитация ноль девять «же», период вращения – двадцать восемь и три десятых часа, в году триста двадцать суток.

    – Искусственные сооружения? – отрывисто спросил коммодор, переводя взгляд на Асенова.

    Ксенолог пожал плечами:

    – Ничего такого, сэр, что можно было бы заметить отсюда, из облака. Ни городов, ни крупных орбитальных сооружений вблизи планеты.