|
А затем вспышка, заставляющая брызнуть слёзы из глаз даже сквозь плотно зажатые веки… Кровавые слёзы… Михаил не видел, как рухнул быстрее молнии символ, пройдя через его тело до самого Алтаря. Как отпечатался на поверхности полупрозрачного камня и затем обвил его тело такими же светящимися нитями, как и остальных инициированных и излеченных, только гораздо толще… Ибо он был далеко… В Бездне… В месте, где живут Древние Боги… И вдруг новый удар… И всё вернулось… Мужчина открыл глаза и сразу натолкнулся на требовательные взгляды армии, плотно окружившей Алтарь. Сразу стало легче. Двести воинов. Двести ариев. А змеелюдов — всего пятнадцать тысяч. Да это для них — тьфу! Плюнуть и растереть. Поднялся, дивясь ощущению единства, охватившего его при взгляде на Круг Силы. И обрадовался, завидев спокойные уверенные улыбки на лицах своих братьев. Братьев по крови. Братьев по оружию. Братьев по Судьбе. Вскинул к куполу правую руку, сжатую в кулак:
— Во славу Старых Богов, братья! — Во славу Старых, брат!.. Вновь грохнул Барабан Судьбы. На этот раз уверенно. Спокойно. Серебряным ручьём рассыпался высокий хрустальный звук неизвестного инструмента, но сигнал, поданный им, узнали все. Тревога! Враг! Гулко ударили кулаки в грудь. Каждый вытащил свой нож, висящий на поясе, полоснул по правой руке, извлекая кровь, капнул ей на пол. Довольным рокотом отозвался Храм. Дрогнул Алтарь, когда кровь Михаила коснулась его поверхности. С лёгким шипением впиталась она в поверхность белоснежного камня, на краткий, но видимый всеми миг ставший вдруг алым. Добрая весть! Жертва принята благосклонно! Воздел к вершине купола руки, и вновь из высоты ударило пламя. И смеялся воин, омываемый очистительным огнём Ариев, высшим благословением Старых Богов — Героев. И сливался его смех с голосами братьев, так же стоящих в ослепительно-чистом огне, окутавшем всех, находящихся в Главном Зале Храма… И кружился хороводом чуть выше круг из знаков, покинувших вновь свою стену… …В тот же самый миг в своём шатре, увенчанном гирляндой человеческих черепов, проснулся от невыносимого кошмара с диким криком герцог Волк. Сжалась от ужаса стража, стоящая плотным кругом вокруг обиталища вождя, ибо не было в том крике ничего человеческого. Шипение змеи, свист ветра, шелест чешуи — всё было в этом вопле отчаяния. Герцог понял, что он проиграл, ещё не начав толком войну: напоенный кровью кристалл, взращённый в теле младенца, блокирующий силу ариев, вдруг треснул и превратился в пыль. Волк своим звериным чутьём почуял неизбежный конец. И похода, и змеелюдов, и, самое главное, своей собственной жизни… А далеко на Севере, в море, над возникшей из-под воды прозрачной скалой, вдруг раскололось вечное небо, и впервые за много дней появилось яркое чистое солнце, озарившее сумрак. Начали исчезать мрачные серые тучи, плывущие низко над землёй и скрывающие вершины сопок. Прекратился и мелкий отвратительный снег, непрестанно падающий с высоты на землю после Жертвоприношения города. Пахнуло теплом, ровным и вкусным, густо-солёным ароматом повеяло с моря, и буквально на глазах начал исчезать белый покров, плотным слоем лежащий на камнях. Забурлили ручьи, сливаясь в потоки, зажелтели первые весенние цветы, густотой налилась зелень вереска и можжевельника, покрывающего сопки. Да и сами камни вдруг словно омылись солнечным светом, радуясь своей чистоте. Море словно вскипело от сотен тысяч, миллионов рыб, поднявшихся к поверхности. Глубоко внизу водоросли распустили свои длинные ветви, заколебались широкие жёлто-зелёные листья ламинарии, которые двигались от волн, поднятых бесчисленными косяками серебристых тел. Где-то в безбрежной дали океана взмыл в небо фонтан, выпущенный громадной тушей кита, пингвины бросались в воду, весело играя в ледяных морях Антарктиды, и стаи птиц взмыли в воздух, оглашая его криками радости… Короткий жест, сияние портала, и на площадь города ступают воины. |
