Узкие.

Ужасно узкие плиты…

Но других пока не было. Из-за чего Лев с ними и игрался. В частности, собирал пакеты нужной толщины на массивных заклепках. И не в четыре, а в три слоя, смещая центральный немного вбок, чтобы получался эффект «ласточкина хвоста».

Тонковато.

Всего три дюйма. Но больше уже не удавалось впихнуть в водоизмещение при сохранении концепции полного пояса и защищенных казематов. 68-фунтовые бомбовые пушки и такую броню, конечно, не пробивали. А вот 36-фунтовые, бьющие чугунным ядром — бабка надвое сказала. Особенно в упор. Вот лев и пропускал верхний слой через цементацию и закалку на тех же линиях, что и рельсы выпускались.

Как итог — броня-компаунд.

Не бог весть что, но куда лучше железной в достаточной степени, чтобы сильно не нервничать. Вертикальное бронирование шло в три дюйма, а палуба и крыши казематов — в один…

Маловат кораблик.

Маловат.

Все это втискивалось вот буквально в упор.

Однако при тысяче тонн он должен был иметь хорошее бронирование, четыре нарезные 8-дюймовки с неплохой скоростью перезарядки и дюжину узлов хода. Платой за это все становился запас хода в пятьсот миль и совершенно ужасные условия для экипажа.

Надводный борт при полной загрузке получался в районе аршина[3]. Мало. Прям сильно мало. Небольшое волнение — и уже начинает захлестывать. Чтобы не совсем уж страдать, палубу делали покатой, герметичной и без фальшбортов, ограничившись поручнями ограждений. А бойницы имели резиновые уплотнения заглушек. И на марше эффективная высота борта уже поднималась до сажени и даже чуть выше.

В шторм на таком не походишь, но терпимо…

В самой же Казани, в университете, имелся макет.

Крупные.

На котором уточняли размеры деталей и проводили балансировку. В конце концов, все плиты брони изготавливали и нарезали тут — в Казани. Планируя к отправке в Воронеж их уже для монтажа пронумерованными. И очень не хотелось бы ошибиться.

Да и дифферент или крен получить тоже не стремились. Из-за чего много игрались с механическим перемещением погребов, запасов топливо, котлов и прочего довольно долго. Вручную.

И корабль вырастал.

Вызревая и рождаясь буквально на глазах.

Далекий от желаемого идеала, но вполне подходящий для тех целей, которые на него возлагали…

* * *

— Что-то важное? — устало спросил император, глядя на вошедшего графа Орлова.

— Да, государь. В Лондоне новый скандал.

— Что в этот раз?

— Эхо от проказ Льва Николаевича.

— Серьезно? Ну-ка, удивите меня. — грустно улыбнулся Николай Павлович.

— Дело в том, что граф заставил лорда Палмерстона подписать дарственную всего движимого и недвижимого имущества в пользу… Святого престола.

— ЧТО⁈ — ахнул Николай Павлович.

— И у Папы, как известно, самые опытные юристы во всем мире. Куда там английским! Эти крючкотворцы веками копаются в европейских дрязгах.

— Великобритания может себе позволить проигнорировать требование Святого престола.

— Это сложный вопрос. — уклончиво ответил граф. — В Великобритании прецедентное право и, если будет создан прецедент… — он покачал головой. — Плохая история. Тем более, Святой престол — это очень серьезный игрок на правовом поле. Он их с дерьмом сожрет и не подавится.

— И зачем ему это? — задумчиво спросил император. — Лорд Палмерстон не так уж и богат, чтобы из-за его имущества портить отношения с королевой.

— О… сейчас по всей Европе задают этот вопрос.