— Почему так долго?

— В процессе строительства было внесено много небольших правок в изначальный проект. Нужно навести порядок в чертежах.

— Не любите вы поспешать… не любите…

— Десять тысяч тонн, Николай Николаевич! Перед вами, пожалуй, самый большой корабль в мире![1] Мы вот прямо сейчас плюнули в лицо Владычице морей!

— Не простит?

— Не простит… ну да и черт с ней! Но и вы меня поймите. Представьте, какой скандал будет, если мой корабль развалится? Это же полное уничтожение моей репутации как кораблестроителя.

Николай Николаевич покивал.

Его нетерпение было понятным, но едва ли оправданным чем-то кроме собственных желаний. Сам брат относился к этой задаче намного спокойнее и в чем-то даже философски. Главное, чтобы до конца года этот клипер[2] вышел в рейс, пополнив его торговый флот.

Уже флот.

Из эскадры в трех парусников класса East Indiaman он увеличился до шести такого рода кораблей. Что уже можно было вполне назвать флотом, пусть и маленьким. Все они ходили одним конвоем в Латинскую Америку из Новороссийска.

Кроме того, завершился первый этап сделки по покупке железного парохода Great Britain, построенного в 1845 году Изамбардом Брюнелем. С 1848 года его лихорадило, мотая по рукам, переходя из одной компании в другую. И вот снова. Напрямую русским его продавать, конечно, никто бы не стал. Но Лев нашел испанскую «прокладку» и выкупил через нее. Теперь оставалось «посадить его на мель», где-нибудь в мутном местечке и выкупить у этой «прокладки» на металлолом самовывозом.

Как отреагирует правительство Великобритании?

Черт ее знает… но и неважно. Если бы корона была заинтересована в этом статусном корабле, то принимала участие в его судьбе, не позволяя болтаться на волнах судьбы без цели и смысла. Так что, если переименовать и сделать косметику могут и вообще проигнорировать.

Порт Новороссийска — место приписки этих кораблей тоже развивался.

Пять каменных башен артиллерийских прикрывали сам город. Две со стороны дороги на Анапу, одна перекрывала дорогу на Кабардинское село и еще две — защищали с юга, располагаясь у самой воды. Плюс три стояли на намытом и укрепленном отвале пятачке Суджукской косы. И такая же группа стояла на мысу со стороны Кабардинского села. Ну и последняя защищала само село со стороны дороги вдоль подножия хребта.

Вон сколько их настроили!

Аж целую дюжину!

Сейчас на них ставили 24-фунтовые крепостные пушки чугунные. Но Лев закладывался на монтаж своих нарезных 8-дюймовок. Для которых уже разрабатывался и шрапнельная граната, и картечная, в дополнение к ударной и бронебойной болванке.

Порт оформился.

С большим таким каменным пирсом, уходящим на приличную глубину. Пока одним, но уже взрослым. До такой степени, что в будущем по нему можно будет проложить сверхтяжелые рельсы для паровых кранов, и рядом — для вагонов.

Удалось соорудить три волноломных островков — искусственных рифов на подходах к бухте. В планах же в полный рост стояли волноломы из плавучих бетонных дебаркадеров. Ну, чтобы выводить их на большие глубины, не сильно затратным образом и мешая слишком уж подводным течениям.

Жилой фонд строился.

Каменный.

Склады.

Судоремонтный заводик с сухим доком и цементный проступали, угрожая с месяца на месяц войти в эксплуатацию…

Впрочем, главной проблемой Новороссийского порта были зимние ветра. Холодный воздух переваливал через Малиновый хребет[3] и прижимаемый к земле гравитацией и теплым морским ветром, начинал разгоняясь, спускаться к воде. И если на вершине хребта скорость ветра достигала обычно не более 5–10 м/с, то у воды в районе бухты могла «взлетать» до 60–80 м/с, достигая уровня полноценного урагана[4].