Да, не каждый год и даже не каждое десятилетие такой кошмар случался. Однако сильные ледяные ветра штормового уровня дули здесь каждую зиму месяц, а то и два совокупно. Из-за чего в эти дни порт Новороссийска превращается в опасную ловушку для кораблей. Да и людям легче не становилось.

Что с этим делать?

Лев Николаевич собрал консилиум в Казанском университете. Где резюмировали, что раз холодный воздух разгоняется постепенно и прижимается к самому склону, то там его и «ломать». То есть, замедлять, затрудняя его движение, и не давать разгоняться[5].

Сказано — сделано.

Будучи по духу тем еще волюнтаристом и большевиком, Лев не стал рассусоливать. По самой кромке встал первый барьер — обычная каменная стена по кромке хребта, закрывающий явные «промоины», дабы ветер распределялся более равномерно. А дальше уже шли каскады насыпей с профилем горнолыжных трамплинов. То есть, пологие со стороны набегающего ветра, а потом вильнув вверх резко обрывающие. Специально для того, чтобы ломать ламинарные потоки, формируя завихрения.

Никакой особенной прочности от этих валов не требовалось. Просто отвалы. Между которых старались сформировать густой массив хвойного леса в несколько ярусов. От вечнозеленых кустарников до здоровенных кедров… в будущем. Сильно в будущем. Вот перпендикулярно ветру и высаживали рядами деревья разных пород, чередуя ярусы. С зазорами между ними, чтобы обслуживать было можно и больше вихревых потоков, вызываемых переходами.

Вот.

И работы шли.

Быстро шли.

Благо, что рабочих рук хватало.

Из Османской империи уже переехало около десяти тысяч христиан, да из Соединенных штатов порядка восьми тысяч. И число переселенцев увеличивалось… активно прокручиваясь через «мясорубку» ускоренной ассимиляции.

В этом вопросе Лев, как раз большевиком не был. Поэтому не собирался оставлять своим наемным работникам право на самоопределение и прочие благости блаженные.

Кто там на каком языке говорит и во что верит графу было решительно неважно. В принципе. Просто потому, что им всем предоставлялись только и исключительно православные священники, а всякие переговоры и делопроизводство велось строго на русском языке. Причем это оговаривалось сразу, чтобы ни у кого никаких вопросов потом не было.

Ясное дело — знал этот язык мало кто из переселенцев.

Но не беда. Главное — желание изучать.

Религия же…

Лев Николаевич придерживался вестфальской логики: чья власть, того и вера. Просто для того, чтобы избежать совершенно ненужных ему религиозных конфликтов в таком интенсивном «плавильном котле».

Кто-то хочет молиться как-то иначе?

Пожалуйста.

Но дома, тихо и не привлекая внимания. Из-за чего, кстати, его люди даже не пытались вербовать мормонов, амишей и прочих представителей радикальных религиозных групп…

Он давал людям возможность построить жизнь в новой для них стране. Но на своих условиях. Которые, несмотря на определенную суровость выглядели намного лучше тех, в которых люди оказались в Соединенных штатах после поражения, и в Османской империи после начала массового притеснения христиан.

И дело шло.

Не только на словах, но и под присмотром казаков Бакланова, которые спуска никому не давали.

В плане питания этот бурный рост населения компенсировался целой флотилией из дюжины «шаланд», которые занимались ловлей рыбы. А также перекупкой зерна, которое бы ушло в этом случае на экспорт.

А вот топливо…

С ним имелась проблема. Обеспечить поставки нефти в нужном объеме граф пока не мог, поэтому вкладывался в уголь. Относительно местный — с Донбасса, который потихоньку-полегоньку развивался. Став самым крупным покупателем этого ископаемого топлива.