Зрелище показалось Софии невыносимым. Она продолжала идти вперед, теперь уже быстрыми шагами. Женщина первой ощутила присутствие Софии и зарычала на нее. Леонид обернулся и увидел приближающуюся Софию. Он вскочил на ноги.

— Что это за ужасное существо, Леонид? Что ты здесь делаешь?

Леонид покачал головой и ничего не ответил. Он смотрел на Софию с непонятной жалостью.

— Ответь мне. Что ты делаешь?

— София, это моя мать.

Женщина заверещала, выкрикивая по-русски:

— Мать! Мать! Матушка!

София застыла. И вдруг ей все стало ясно. Она повернулась и побежала изо всех сил, а вслед ей несся смех женщины. Ни разу не остановившись, она добежала до лошади. Торопливо взобралась в седло и галопом ускакала.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

В то утро, когда София уезжала в Чанаккале, Торнтон проснулся раньше обычного. Едва открыв глаза, он понял, что тайна табличек разгадана. Язык не был греческим и никак не был с ним связан. Торнтону было известно его происхождение.

Он вышел из своего жилища в тот момент, когда Оберманн обнимал на прощание Софию. Торнтон отвернулся. Ему не доставляло удовольствия смотреть, как Оберманн целует жену.

— Вы рано поднялись, мистер Торнтон, — сказал ему Оберманн на обратном пути к раскопу. — Если верить пословице, вас удача ждет.

— У меня просто много работы.

— Таблички захватили вас? Что вы думаете по их поводу? Можно? — Не дожидаясь разрешения, он вошел в дом Торнтона. Увидел лежавшие на столе таблички, взял одну. Стал внимательно рассматривать. — Гомер говорил, что есть язык людей и есть язык богов. Возможно, это как раз язык богов.

— Вряд ли, герр Оберманн, я так не думаю. Это, безусловно, язык людей. — Торнтон с трудом справлялся с охватившим его возбуждением. — Но это не те люди, которых вы воображаете.

— Да? — В тоне Оберманна слышалось пренебрежение.

— Разрешите кое-что показать вам. Видите эти последовательно записанные знаки? Сначала они ничего не значили для меня, но затем я различил семь разных вариантов.

— Семь падежных форм?

— Именно. Это что-нибудь говорит вам?

— Я имею дело с землей и камнем, мистер Торнтон. Мне не уследить за ходом вашей мысли.

— Они идентичны древнему санскриту. А вот это видите? Два этих отдельно стоящих знака можно увидеть в конце многих слов. Думаю, они обозначают время. Я интерпретирую их как уа и tva. Знаете, что это, герр Оберманн?

— Скажите мне.

— Древний санскрит. — Во взгляде Оберманна читалась невозмутимость и любопытство. — Разве вы не понимаете? Троянцы говорили языком древних Вед. Это люди Ригведы и Самаведы.

— Это невозможно, сэр. Противоречит здравому смыслу. Они были греки, а не индийцы.

— Я не сказал, что они индийцы. Они были частью народа, происходившего из Пенджаба и Уттар-Прадеша. Они бесконечно древнее греков. Разве это не потрясает вас? — Оберманн молчал. — Вот свидетельство письменности, существовавшей задолго до появления финикийского или греческого алфавита. Это огромное открытие!

— Ваша интерпретация ошибочна, мистер Торнтон.