— Ваша чувствительность делает вам честь, Лино. Но странно, почему он не пришел сюда. Пошлю-ка я за ним мальчика.

— Англичане склонны к самоубийству.

— Сомневаюсь, что это верно в отношении Торнтона. Он слишком упрям. Рашид, подойди ко мне. Сходи к мистеру Торнтону. Он расстроен. Если его там нет, посмотри, не бродит ли он среди скал. Но будь осторожен. В грозу выползают змеи.

Рашид покачал головой.

— Он уехал, сэр.

— Уехал? Куда уехал?

— Уехал верхом. И мадам вместе с ним. В сторону Чанаккале.

— Тебе, должно быть, это приснилось, Рашид. Мадам уже в городе. Она уехала вчера. — Мальчик опять покачал головой, но ничего не сказал. — Ладно. Я сам расследую таинственное исчезновение Александра Торнтона. — Оберманн направился к лишенному крыши дому и, как только вошел, понял, что англичанин исчез. Хотя он и посмеялся над словами Лино о склонности англичан к самоубийству, все же внимательно осмотрел небольшой альков в главной комнате.

— Он удрал, — вслух сказал Оберманн. — Вот это да!

— Затем подумал о Софии. Невозможно представить, чтобы она вернулась и тут же снова уехала, так быстро и незаметно.

Он услышал стук копыт коня Леонида, а потом увидел его самого, измученного и насквозь промокшего.

— Тебе следовало остаться на ферме. Не было никакой нужды скакать в грозу.

— Была нужда.

На самом деле Леонид оттянул отъезд с фермы Теодора Скопелоса. Он боялся гнева отца. Как только София увидела его рядом с матерью, он понял, что все изменится. Он не собирался сообщать Софии, что эта женщина его мать, слово вырвалось у него само. Леонид не мог отрицать свое родство. Он любил мать, даже при всем ее безумии, и не мог предать.

Оставшись ночевать на ферме, он ломал голову, как лучше поступить. И хотя на следующее утро разыгралась гроза, ему было ясно, что нужно вернуться в Трою и принять на себя ответственность за последствия того, что открылось.

— Да что с тобой, Телемак? Ты выгладишь, будто тебя собираются повесить.

— Я должен кое-что рассказать вам.

Ну, в чем дело?

— София заезжала на ферму.

— Я знаю. Она ездила туда месяца два назад. И что?

— Она снова появилась там вчера. Неожиданно.

— Ну?

— Она видела Елену.

— Прости, я не расслышал.

— Она знает. — Оберманн блуждающим взглядом окинул раскоп. — Она подошла к нам неслышно. София слышала, как я называл Елену матерью.

Оберманн отошел на несколько шагов и склонил голову, словно глубоко задумавшись. Затем поднял лицо к небу и издал полный ужаса и страдания крик, испугавший турецких рабочих. Среди них прошел слух, что герр Оберманн во время грозы утратил множество сокровищ. К Леониду он вернулся, уже овладев собой.

— Когда это произошло?

— Ранним вечером, вчера.

— Ты долго тянул с возвращением.

— Мне было стыдно.

Оберманн сильно ударил его по щеке.

— Никогда не стыдись, Телемак! Горюй. Печалься. Но не стыдись. Стыд — это враг.

Во время разговора с Телемаком Оберманн начал понимать, что произошло. София в гневе вернулась в Трою и встретила Торнтона. Они решили бежать вместе — бежать от Оберманна, бежать из Трои. Пгев и отчаяние объединили их против него. Оберманну было это совершенно ясно, словно он слышал каждое произнесенное ими слово.

— Как поживает твоя мать?

— Она возбудилась, увидев Софию. И не могла уснуть.

— Да, София производит впечатление.