“Зря они теряют время, — размышлял Гевин, — этот выигрыш в один миллион долларов — мой! Но объявлять всем и собирать по этому поводу пресс-конференцию я не намерен”. Ему вообще не нравилось, что победители лотерей вдруг начинали лезть на телевидение в окружении всех своих, по-идиотски улыбающихся близких.

 Конечно, Гевину надо было еще как-то добраться до спрятанного браслета, находившегося все еще в “Камелот Сьют”. Но он уже работал над этой проблемой. Он выяснил, что этот номер в предстоящем плавании будут занимать некая леди Вероника Экснер и ее компаньонка. Тот факт, что в нужном ему номере будут жить две женщины, обрадовал Гевина. Катастрофой было бы, если бы в номере оказалась какая-нибудь парочка молодоженов, которая не выходила бы оттуда до тех пор, пока на горизонте не показались бы небоскребы Нью-Йорка. Две женщины — это другое дело… В конце концов, ему даже, может быть, придется танцевать с ними обеими.

 В первый вечер круиза можно было одеваться не слишком строго. Гевин выложил на кровать бледно-желтый полотняный пиджак, белые брюки и принялся одеваться. Тщательно завязал галстук, надел пиджак, придирчиво изучил свое изображение в зеркале в полный рост. “Неплохо”, — констатировал он. Косметическая операция, которую он себе сделал два года назад, все еще давала хороший результат. Более того, сейчас он выглядел даже немного лучше, чем сразу после операции. Ведь этот третьеразрядный хирург-косметолог так стянул ему кожу у глаз, что первое время Гевину даже трудно было открывать рот, не теряя при этом возможности хотя бы что-то видеть перед собой.

 Пиджак надежно прикрыл уже достаточно крупный живот Гевина. Этим обстоятельством он был доволен. Не нравилось ему другое: лимонный цвет пиджака здорово подчеркивал оранжевый оттенок его только что подкрашенной шевелюры. Все дело в том, что девчонка-парикмахерша из салона на второй палубе так была занята последними слуха ми о пропавшем браслете, что не заметила, как счетчик на сушильном аппарате сломался. Сам же Гевин просто-напросто задремал, а когда очнулся, оказалось, что краску передержали на его волосах целых двадцать минут. “Теперь моя голова здорово напоминает зрелую тыкву, — злился Гевин. — К черту! Все к черту! На следующей неделе я смогу пойти к своей собственной парикмахерше в Нью-Йорке”. Подумав об этом, Гевин вдруг ощутил острый прилив беспокойства. В следующий раз работать на этом корабле ему придется лишь в сентябре. Так что, если в течение следующих нескольких дней он не добудет браслет, ему это, возможно, не удастся уже сделать никогда.

 Гевин пошел к выходу из своего номера В этот момент он почувствовал, что качка корабля усилилась. Неужели и это плавание будет столь же тяжелым, как предыдущее? Но уже через секунду Гевин улыбнулся. Если так, то леди Экснер и ее компаньонке потребуется твердая и надежная мужская рука, которую в нужный момент мог предложить именно Гевин, чтобы проводить усталых дам до “Камелот Сьют”.

 

* * *

 В семь часов вечера Риган, одетая в бледно-лиловое шелковое платье из магазина “Мери Бет Дауни”, к которому в последнее время испытывала нежные чувства, она сидела на диване в их с леди Экснер каюте. Диван этот действительно оказался раздвижным, что страшно обрадовало Риган. “Слава Богу, — подумала девушка, — нет необходимости спать с Вероникой в одной постели”. Леди Экснер тем временем сновала взад-вперед по комнате, пробуя и тут же отвергая самые разнообразные предметы своего гардероба. Риган удалось убедить леди Экснер, что в первый вечер круиза никто не будет облачаться в строгие выходные костюмы. Нехотя Вероника согласилась не надевать свое серебряное бальное платье, в котором она явно желала потрясти всех на первом же торжественном мероприятии круиза.