«Стоп! А докторица моя любимая? Не откажет, факт. В госпитале она не все время торчит. Правда, как выяснилось, мужик там дома какой – то имеется. Значит, семейная она у нас, Антонина, блин, Игнатьевна! Не иначе, как пирожки жарит своему ненаглядному, да картошечку с лучком на постном маслице», – мысль о пирогах и картошке вызвала такую волну голода, что у Ивана заскрипели зубы. А ему никто никогда ничего не жарил. Впрочем, жарила одна. Сулико звалась. Да только это было так давно, что, можно уже говорить, что и не было вовсе. И точка. А картошки хочется. И отбивной из свининки, с прожилочками сальца. И кетчупа побольше, болгарского, с мелко нарезанным сладким перчиком.

Иван нажал кнопку вызова санитара. Немного подождал. «Что же это такое делается! Опять никто не торопится! Разбаловала персонал Игнатьевна, никакой дисциплины!», – он еще раз надавил на кнопку.

В палату, запыхавшись, вбежал санитар.

– Что не торопимся, солдатик?

– Извините, товарищ подполковник, виноват. Что могу сделать?

– Позови врача.

– Антонину Игнатьевну? Извините, не могу.

– Что еще?

Николай замялся. Волновать больных было строжайше запрещено. А как объяснить, почему врач не может подойти? Только соврать.

– Она это… Ее вызвали. К главврачу, – нашелся он.

– Врешь, – сказал, как припечатал, Дубенко.

– Ей богу! То есть, так точно, вру, – Николаю вдруг захотелось задеть этого подполковника. Он терпеть не мог хамов, особенно таких, при чинах. Даже лежа пластом, этот мент умудрялся всех «построить».

– Ну!

– У Антонины Игнатьевны был приступ. Сердце. Она совсем себя не бережет, – добавил он неожиданно.

– Когда? – Ивану показалось, что у него похолодели руки.

– С полчаса назад. Сейчас она уже в палате, – Николай и не рад был уже, что проговорился. Реакция Дубенко его поразила. Видно было, что тот расстроен, растерян и ему действительно плохо от этого известия. Приписав это чистому эгоизму, как же, личный врач заболел, Коля поспешил успокоить Дубенко, – Не волнуйтесь, вами займется другой врач.

– Да пошел ты, – Дубенко отвернулся к стене. Слезы, подкатившие к глазам, были и для него самого неожиданностью, и он никак не хотел, чтобы санитар заметил его повлажневшие глаза.

– Слушаюсь.

Николай быстро вышел из палаты.

«Вот она расплата. И что же ты хотел, Дубенко? Нельзя безнаказанно так долго не любить никого. Что ты готов взять с собой туда, в мир иной? К гробу багажник не приделаешь! Кто тебя любил, убогого? Никто. Сулико, будь она неладна, и то пользовала. Деньги на счетах для кого лежат? На сотни шикарных похорон хватит! Кому они еще нужны, деньги – то твои? Да, есть брат. Егор. Живет в коммуналке, наверняка на одну зарплату. А ты уверен, что он возьмет у тебя хоть копейку? Нет, ты как раз не уверен в этом. Отца, этого урода, ты обеспечил до конца его дней. Только не оценит он этого, ума давно лишился, Бог его и так наказал. Или наоборот, милостью одарил: осознавать свое бессилие – вот истинное наказание. Только ты за жизнь зацепился, она же, Антонина, тебя к свету потащила, словно на аркане! И тут – бац! Получите – с братом черте что происходит, Антонине плохо! Выходит, ты тоже руку приложил, чтобы ее угробить.