– Я даже не уверена, что он не уйдет первым. Думаю, смоется еще до завтрашнего утра.

– Сомневаюсь, – усмехнулся Клейв.

Женщина хмыкнула и добавила:

– Фирин же ушел. Не складывается у меня с остроухими.

Про Фирина Клейв ничего не знал, в том визите чародейки к родным пенатам его не было. А вот за Жала пару слов сказать точно мог.

– Не знаю, не знаю. Он таращится на тебя весь вечер алчущими глазами.

На лице Данан снова мелькнул романтический настрой.

– У него будет целая ночь.

– А потом?

– А потом, если… – было непросто признать, но от этой правды Данан скрываться не стала, – захочет, поедет со мной в Цитадель.

Клейв вытянулся в лице в крайнем изумлении.

– Скажешь, об этом ты уже тоже договорилась с Сеорасом? Для таких гостей и слово Хагена потребуется!

Данан оглянулась на друга и тихо рассмеялась.

– Ну, я все таки нахожусь в числе героев, одолевших Темного архонта. Можно же мне сделать небольшое послабление в правилах, правда? – по светски осведомилась женщина. Клейв открыто хмыкнул в ответ и, успокаиваясь, вернулся в прежнюю позу, из которой было удобно рассматривать ночь над городом. Прохлада, праздник, огни – и хотя бы временная ясность. Клейв услышал, как Данан вздохнула полной грудью и повторил за ней.

– Должен признать, – сказал он размеренно, – учитывая нрав и привычки твоего покойного мужа, я думаю, Эйтианский змей вполне неплох.

Айонас, наконец, вырвался из душного окружения вежливых бесед и обсуждения больших планов, которые, вроде как решено было оставить на завтрашнее утро. Когда он встал из за королевского стола, то обошел всю залу, заглянул в каждый угол. Вышел на один балкон, потом на другой. Не нашел Альфстанны и там. Вышел в сад, облазил и дотошно осмотрел каждый куст. Не найдя другого решения, отправился в конюшню – может, смотрит в пустое стойло Ларда и плачет? Или, может, уехала из дворца? Конюхи должны что то знать.

Допросив конюших, Айонас узнал, что сиятельная леди Стабальт не брала сегодня ни одного коня и сама не заходила. Вернувшись во дворец, Диенар отправился в лазарет. Альфстанна выглядела неплохо после лечения целителей, но, может, случилось что?

Пустые залы лазарета встретили Айонаса глухим эхо. Наконец, наплевав на все правила, он вызнал у прислуги, в какой комнате расселили августу на этот раз, и рывком заглянул внутрь, неприятно пораженный отсутствием охраны. Комната с тлеющим очагом привечала его сиротливым одиночеством.

Вызверившись так, что слышно было на все крыло, Айонас, громыхая каждым шагом, отправился к себе. Гаркнув: «Вон!» – отослал стражу, выбил дверь ногой, проорал: «Твою мать!!!».

И замер.

Альфстанна сидела на теплых шкурах, расстеленных перед камином, в полотняной рубашке Айонаса – одной из тех, что ему выдали про запас. Кроме этой рубашки на ней ничего не было – как в тот самый раз, когда Хеледд заперла их в спальне, якобы свершая для дорогих гостей первую брачную ночь.

Диенар сглотнул. Пригладил волосы и зачем то грудь. Быстро пробежал взглядом по обстановке в комнате: ничего не поменялось, только её платье и белье валялись на спинке стула, рядом с которым, небрежно брошенные, лежали мягкие туфли.

– Признаться, я уже засомневалась, что ты придешь, – улыбнулась Стабальт, бросая на Айонаса короткий взгляд.

Все совсем как тогда, подумал Айонас, как при Хеледд… только взаправду. Вон, даже покраснела! И смотрит почти украдкой… Взаправду Альфстанна стеснительней, с замиранием сердца почувствовал Айонас. Взаправду – еще прекраснее. И взаправду она еще ни разу, никогда прежде не говорила ему «ты».

– Ты можешь застудиться на полу, – выдал мужчина первое нейтральное, но очень важное замечание, которые сумел сформулировать.