— Ложь. Ты мечтаешь о комфорте и довольстве. Несешь золото, думая, что оно способно их даровать, собираешься торговать талантом для преумножения золота… Не отрицай этого, смертный. Я знаю твою душу — вижу ее алчность и страстность в этих картинках. Но не бойся, такие эмоции лишь смешат меня, ибо ведут они к отчаянию.

— Да, хозяин.

— А теперь Мунаг из Даруджистана, твоя плата…

Старик завопил, когда опухоли в паху охватил огонь. Скорчившись в агонии, он упал на грязный тростник.

Бог засмеялся. Жуткий смех перешел в тяжелый, нескончаемый, разрывающий легкие кашель.

Боль слабеет, сообразил Мунаг через несколько минут.

— Ты исцелен, смертный. Ты вознагражден еще несколькими годами жалкой жизни. Увы, раз совершенство для меня проклятие, оно должно радовать моих возлюбленных детей.

— Хо…хозяин, я не чувствую ног!

— Боюсь, они омертвели. Такова плата за исцеление. Кажется, искусник, тебе придется долго и мучительно ползти… куда бы ты там не собирался. Не упускай из виду, дитя, что ценен путь, а не его конечная цель. — Бог снова захохотал, вызвав новый приступ кашля.

Понимая, что его отсылают, Мунаг потащился наружу, вытянул непослушное тело за пределы палатки и упал, задыхаясь. Теперь боль охватила его душу. Он положил мешок вдоль тела, склонил на него голову. Столбики монет давили на покрытый потом лоб. — Моя награда, — прошептал он. — Благословенно касание Падшего. Веди меня, любимый хозяин, по тропе отчаяния, ибо я заслужил поглотить всю щедрость страданий мира сего…

Хриплый хохот Увечного Бога разорвал воздух над палаткой. — Возлюби этот миг, дорогой Мунаг! Твоя рука начала новую игру. От твоей руки содрогнется мир!

Мунаг сомкнул веки. — Моя награда…

Дымка долго еще смотрела вслед ушедшему ремесленнику. — Он не тот, — прошептала она, — кем хочет казаться.

— Никто из них не тот, — согласилась Хватка, дергая браслеты на плече. — Эта штука дьявольски тугая.

— Твоя рука, вероятно, загниет и отвалится, капрал.

Она поглядела на солдата выпученными глазами: — Ты думаешь, кольца прокляты?

Дымка пожала плечами: — На твоем месте я захотела бы, чтобы на них взглянул Быстрый Бен, и чем скорее тем лучше.

— Тоговы яйца, у тебя есть подозрения?

— При чем тут я, капрал? Это ты разжаловалась, что они тугие. Можешь снять?

— Нет, черт тебя дери.

— Ох. — Дымка отвернулась.

Хватка задумалась, не отвесить ли Дымке добрый тяжелый удар; но эта мысль приходила ей раз десять на дню с тех самых пор, как их поставили вдвоем на пост, и ей всегда удавалось сдерживаться. Три сотни консулов, чтобы купить ампутацию собственной руки. Чудесно.

— Мысли позитивно, капрал. Тебе будет о чем поговорить с Даджеком.

— Я тебя просто ненавижу, Дымка.

Та вежливо улыбнулась Хватке: — Значит, ты бросила камешек в мешок того старика, да?

— Да. Он был достаточно беспокоен, чтобы это заслужить. Он чертовски струхнул, когда я позвала его, точно?

Дымка кивнула.

— Тогда, — сказала Хватка, — Быстрый Бен его выследит…

— Если он не вытрясет свой мешок…

Капрал хрюкнула: — Он не так беспокоился о содержимом, как я ожидала. Нет, что бы его не тревожило, оно лежало под рубашкой. Кроме того, он распустит язык, добравшись до Крепи, и хождение контрабандистов по этой тропе сойдет на нет — ставлю жалование! Я забросила удочку, мол, лучше попытать удачу на Дивайд, где ты не охотишься за консулами.

Улыбка Дымки стала еще шире.