Тихий вой послышался в темноте.

— Слышишь? — сказал человек. — Это моя подруга. Она идет. Я так давно жду ее. Так давно. И теперь она пришла.

При этих словах голос приобрел более низкий тембр. Казалось, он больше не принадлежит человеку.

— И теперь, — продолжил голос, — я отвечу. — Его вой пронесся через нее, отбросил ее ум назад. Из пещеры, из редколесья, назад, на пустые равнины тундры. Майб закричала. Волки ответили. Торжествующе. Они снова нашли ее.

Рука коснулась ее щеки. — Боги, это леденит кровь. — Знакомый голос, он она не могла опознать его. Заговорил другой: — В этом что-то, чего мы не сможем понять, Муриллио. Погляди на ее щеку.

— Она царапала себя…

— Друг, она не в силах поднять руки. И смотри, ногти чистые. Она не могла причинить себя эту рану.

— Но тогда кто? Я был здесь все время. Даже ривийка не приходила с тех пор, как я проверял ее — и ран этих не было.

— Я говорю, здесь тайна…

— Коль, мне это не нравится. Кошмары — могут они быть реальными? То, что преследует ее во снах — может ли оно физически повредить ей?

— Мы видим тому доказательства…

— Да, хотя я с трудом верю собственным глазам. Коль, так продолжаться не может.

— Согласен, Муриллио. Первый шанс в Капустане…

— Самый первый. Давай передвинем повозку в первый ряд — чем скорее достигнем города, тем лучше.

— Как скажешь.

Глава 20

Это самая старая сказка. Два бога из времен, бывших до мужчин и женщин. Стремление, любовь и потеря, звери, осужденные брести через столетия.

Сказка о древних обычаях, рассказанная с неявной целью. Ее значение, дорогие читатели, не в согревающей душу морали, но в том, что недостижимо в сем мире.

Но кто же тогда вообразил такой сюжет?

Любовь Зимы,

Сердце обширного дворца было похоронено в глубине скалы. Рожденные далеко в восточных морях потоки разбивались о зазубренное подножье утеса, и поверхность камня темнела от высоко взметнувшихся брызг. Сразу за кривыми выступами береговой линии лежали глубокие чернильные воды Коралловой бухты. Городская гавань — не более чем узкая, изогнутая щель в подветренной стороне утеса, бездонная трещина, почти надвое разрезающая город. Это гавань без доков. Твердые стены трещины стесаны и образуют два длинных пирса, а поверху переброшены мосты. В скалу на уровне наивысшего прилива вделаны причальные кольца. Широкие и прочные сети, расположенные на высоте вдвое большей мачт океанских парусников, покрывают все водное пространство — от устья гавани до ее окончания в центре города. Там, где якоря не могут достать дна фиорда, а берега не предлагают ни отмелей, ни пляжей, якоря кораблей забрасываются кверху. Люди-кошки — так обычно называли странное собрание, почти что племя, живущих в хижинах на сети рабочих. Единственным их ремеслом было — закреплять якоря и тросы; и они превратили его в искусство акробатики. С обращенных к морю широких террас дворца сложенные из плавника и крытые тюленьими шкурами хибарки людей-кошек казались скопившимися на паучьей сети бурыми валунами и наносами. Никто не двигался между этими постройками. Ни дымка не поднималось из деревянных дымоходов. Будь у него глаза орла, Тук Младший без труда разглядел бы высохшие просоленные трупы, скорчившиеся там и сям в узлах сети; обычным же своим глазом он видел лишь темные кучки — и верил на слово сирдомину, что это именно трупы.

Торговые суда больше не заходили в Коралл. Люди-кошки погибли от голода. Все мужчины, и женщины, и дети. Легендарный и уникальный народ стал вымершим.

Эти наблюдения сообщались безразличным тоном, но Тук различил в голосе безымянного воина-жреца некие скрытые течения.