Хорошо, дорогая Зависть, я нижайше извиняюсь. Я уже не тот смельчак, каким был — если это была именно смелость, а не простая дурость. Насмешливость изгнана из моей натуры. Никогда не вернется, и, наверное, это хорошо. А, я вижу, как ты убежденно киваешь при этих словах. Смертным не следует насмешничать, по очевидным причинам. Отстраненность принадлежит богам, ибо только они знают ее цену. И быть по сему.

Спасибо, Леди Зависть. Я не обвиняю тебя ни в чем. Все было как должно было быть.

— Тебе надо было увидеть Коралл в его время, малазанин.

— Это был твой дом?

— Да. Хотя сейчас мой дом в сердце моего Провидца.

— Где ветер еще холоднее, — пробурчал Тук.

Сирдомин замолчал.

Тук ожидал удара бронированным кулаком или болезненного захвата за хрупкую руку. И то, и то было бы ответом заслуженным и способным вызвать довольный кивок Провидца. Вместо этого человек сказал: — Это летний день, но не такой летний, какие я помню. В дни моей юности ветер Коралла был теплым. Тихим, ласкающим, как дыхание девушки. Мой отец рыбачил в открытом море. И у побережья к северу отсюда. Богатые, просторные отмели. Каждый сезон он уходил на неделю и больше. Мы бегали на мост, чтобы встретить возвращающийся флот, увидеть оранжевый отцовский парус среди барок.

Тук искоса глянул на мужчину и увидел в его глазах тень улыбки, мерцающий отзвук детской радости.

Увидел, как она умерла еще раз.

— Он вернулся домой в последний раз… чтобы узнать, что его семья побраталась с Верой. Его жена среди Тенескоури. Сыновья в солдатах, старшие начали учиться на сирдоминов. Он не бросил мне свой канат, увидев на мне форму. Увидев мою мать — услышав ее безумные вопли. Увидев моих братьев с копьями в руках, сестру, голую, жмущуюся к мужчине втрое ее старше. Нет, он развернул лодку и поймал ветер, идущий от берега.

Я смотрел на его парус, пока мог видеть. Я сделал выбор, малазанин…

— Сказал 'прощай', - прошептал Тук.

— Сказал 'удачи'. Сказал 'хорошо сделано'.

Разрушитель жизни. Провидец, как мог ты сделать такое со своим народом?

Вдалеке, во дворце, зазвенел гонг.

Хватка сирдомина окрепла. — Положенное время кончилось.

— Назад в родные объятья, — сказал Тук, еще раз, в последний раз стараясь охватить лежащий вокруг мир. Запомни его, ибо больше не увидишь, Тук Младший.

— Спасибо за твой плащ, — сказал он.

— Я рад тебе, малазанин. Эти ветра когда-то были теплыми. Идем, обопрись на меня — твой вес ничтожен.

Они медленно зашагали между зданий. — Легко нести, ты хотел сказать.

— Я не так сказал, малазанин. Не так.

Выпотрошенное здание, казалось, вздрогнуло за миг до превращения в облако пыли. Камни мостовой завибрировали под сапогами Итковиана, воздух сотрясся от грохота.

Еж повернулся к нему, ухмыляясь под слоем сажи: — Видал? Легко пошло.

Итковиан кивнул Сжигателю в ответ. Тот присоединился к своим товарищам — саперам, и они устремились к следующему не подлежащему восстановлению дому.

— По крайней мере, — сказала сбивавшая рядом пыль с плаща капитан Норул, — недостатка в стройматериалах не предвидится.

Утро выдалось жарким, ярко сияло солнце. Жизнь возвращалась в Капустан. Люди, замотав лица шарфами, карабкались по руинам своих жилищ. При расчистке домов все еще находили мертвые тела, их обертывали в саваны и клали на облепленные мухами повозки. Воздух отдавал тлением, но, казалось, их лошади давно привыкли к этому.

— Нужно двигаться, сир, — сказала капитан.

Они возобновили свое путешествие. За западными воротами собрались официальные представители, которые должны будут отправиться навстречу приближающимся войскам Даджека Однорукого и Каладана Бруда.