Майб была увезена, но от кого? От никого. Совсем никого.

Лицо Серебряной Лисы побледнело. Она замешкалась с ответом. Наконец проскрежетала: — Ты не имеешь представления, Ганоэс, что лежит между нами.

— А ты, кажется, не имеешь представления о прощении — не для нее, но для себя. Чувство вины стало трещиной…

— Как щедро с твоей стороны.

Он натянуто улыбнулся: — Я уже спустился вниз, Лиса, и теперь карабкаюсь на другую сторону. Все изменилось для нас обоих.

— И ты повернул ко мне спину своих возвышенных чувств.

— Я все еще люблю тебя, но после твоей смерти я поддался некой одержимости. Я решил, что бывшее между нами, этот краткий миг, значит намного больше, чем он значил в действительности. Из всего повернутого нами против нас самих оружия, чувство вины оказалось самым острым. Оно может изрезать прошлое до полной неузнаваемости, высечь ложные воспоминания, породить убеждения, сеющие разного рода навязчивые идеи.

— Я в восторге от твоего способа очистить воздух, Ганоэс. Тебе не пришло в голову, что такое медицинское освидетельствование себя — еще один сорт одержимости? Что режешь, должно прежде всего быть мертвым — таков первый закон анатома.

— Так и мой учитель говорил, — ответил Паран, — много лет назад. Но ты упустила более тонкую истину. Я могу изучать себя, каждое чувство, пока Бездна не проглотит мир, но не приблизиться к овладению этими чувствами. Ибо они не статичны, не защищены от внешнего мира — того, что говорят другие… или не говорят. Они в вечном течении.

— Необычайно, — пробормотала она. — Капитан Ганоэс Паран, юный мастер самоконтроля, тиран над самим собой. Ты действительно изменился. Так сильно, что я тебя не узнаю.

Он уставился на ее лицо, отыскивая чувство за этими словами. Но она себя закрыла. — Тогда как, — сказал он медленно, — тебя я нахожу очень узнаваемой.

— Назовешь это иронией? Ты видишь во мне женщину, которую некогда любил, а я вижу в тебе мужчину, которого никогда раньше не встречала.

— Слишком все запутано для иронии, Лиса.

— Тогда нужен пафос.

Он отвернулся. — Мы слишком отдалились от темы. Боюсь, что ничего не могу рассказать о судьбе твоей матери. Тем не менее убежден — Коль и Муриллио сделают для нее все, что смогут.

— Тогда ты еще больший дурак, чем они, Ганоэс. Похитив ее, они запечатали ее судьбу.

— Не знал, что ты так мелодраматична.

— Я не…

— Она старая женщина, умирающая женщина. Бездна меня возьми! Оставь ее одну…

— Ты не слушаешь! — зашипела Серебряная Лиса. — Моя мать поймана кошмаром — в своем собственном уме она гонима, устрашена, затравлена. Я стояла к ней ближе, чем все вы воображали. Много ближе!

— Лиса, — спокойно сказал Паран, — если она в кошмаре, ее жизнь стала проклятием. Истинная милость — окончить ее. Раз и навсегда.

— Нет! Она моя мать, черт тебя возьми! Я не брошу ее…

Она повернула коня, резко вонзив ему пятки в бока.

Паран смотрел, как поспешно она уезжает. Лиса, какие махинации с матерью ты замыслила? Чего ты желаешь для нее? Расскажи же нам, прошу, что понимаемое всеми как предательство на самом деле является чем-то совсем иным.