Солдат вздрогнул.

Ормулоган ухмыльнулся: — О да, воин, я вижу слишком глубоко, и тебе неспокойно. Да? А теперь, Гамбл, выдай свой комментарий, потому что я вижу — он уже назрел. Давай же!

— Ты безумен, — лаконично сказала жаба.

— Прости его, Надежный Щит, он же размягчает во рту краски. Они отравили его мозг…

— Отравили, просолили, размягчили… да, да, я слышал от тебя всякие вариации, пока не затошнило! Недалеко до рвоты, — сонно моргая, продолжала жаба. — Надежный Щит, я не критик. Просто скромный наблюдатель, иногда способный говорить от имени косноязычного множества, иначе известного как простолюдины или, точнее, толпа. Представь присутствие, полностью неспособное к самопониманию или внятному выражению, и потому обладающее угнетающе дурным вкусом в сообщении своих пристрастий — если вообще у них есть пристрастия. Значит, мой скудный дар состоит в создании эстетической рамки, в которой творят большинство художников.

— Ха, скользкая тварь! Ха! Как липок! На, лови муху! — Ормулоган сунул испачканные красками пальцы в боковой карман. Вытащил оленью муху и бросил жабе.

Живая, но лишенная крыльев муха упала прямо пред Гамблом. Тот скакнул и пожрал ее, мелькнув розовым языком. — Как я говорил…

— Минутку, пожалуйста, — прервал его Итковиан.

— Я позволю минутку, — сказала жаба, — Если она будет очень короткой.

— Спасибо, сир. Ормулоган, вы сказали, что прикреплять художников к армиям — это обычай императора Малаза. Наверное, чтобы запечатлевать исторические моменты. Но разве Войско Однорукого не в опале? Так для кого вы рисуете?

— Запечатлеть опалу просто необходимо! К тому же, у меня нет иного варианта, как сопровождать армию. Чего же вы мне еще предложите — рисовать закаты на мостовых Даруджистана за мизерную плату? Я оказался на не том континенте! Что касается так называемого сообщества художников и покровителей в так называемом городе Крепь и их так называемого стиля выражения…

— Они возненавидели тебя, — сказал Гамбл.

— А я ненавидел их! Скажите, ты знаешь в Крепи что-либо достойное упоминания? А?

— Ну, там есть одна мозаика…

— Что?

— К счастью, создавший ее мастер давно умер, так что мне позволительна бурная похвала.

— Ты называешь это бурной похвалой? 'Видно некоторое дарование… Не так ли ты говорил? Отлично знаешь, что так оно и было, особенно когда тот фатоватый хозяин упомянул, что художник уже умер.

— Однако, — сказал Итковиан, — довольно смешно все это звучит.

— Я никогда не смешон, — заявила жаба.

— Хотя всегда похож на мешок! Ха! Скользкая тварь! Ха!

— Не пожевать ли еще краски, а? Той, ртутной белой. Выглядит очень вкусной.

— Ты меня уморить хочешь, — пробурчал Ормулоган, доставая кусочек краски. — Давай, выражай бурные похвалы.

— Как прикажешь.

— Ты знаешь, что ты пиявка? Ползущая за мной повсюду. Стервятник.

— Дорогой мой, — ответил Гамбл. — Я жаба. А ты художник. Что до моей способности различать, я ежедневно благодарю за нее каждого сущего бога и каждого бога, которого еще не существует.

Итковиан оставил их изобретать все более изысканные оскорбления и продолжил путь вдоль берега. На холст Ормулогана он забыл поглядеть.