Loading...
Изменить размер шрифта - +
Это всего лишь деньги, Ева. То, что у нас есть, не имеет цены.

Тут она наконец подошла к нему, села на колени и обхватила его руками и ногами.

– Ну вот, – прошептал он. – Ну вот мы и приехали.

Ева спрятала лицо у него на шее.

– А что такое пант?

– Что? А-а… – Рорк засмеялся. – Это старинное слово. Ирландский фунт.

– А как сказать по-гаэльски «Прости меня»?

– Ta bron orm, – сказал Рорк. – И ты меня прости, – добавил он, когда она медленно повторила за ним эти слова.

– Рорк, она еще в Нью-Йорке? – Увидев, что он не отвечает, Ева откинулась назад и встретилась с ним глазами. – Ты ведь знаешь, где она. Ты всегда такие вещи знаешь. Я все равно уже чувствую себя дурой. Не заставляй меня сверх того чувствовать себя еще и ни на что не годной дурой.

– На то время, когда я уходил с работы, она еще не выписалась из гостиницы, равно как и ее сын, и его жена.

– Ну ладно, тогда завтра… Нет, завтра же эта штука. Я не забываю об этой штуке, и я сделаю все… ну, в общем, все, что полагается.

А все, что полагалось сделать для подготовки к большому приему гостей, будет ей наказанием за глупость и стервозность.

– Кто-нибудь, надеюсь, объяснит мне, что я должна делать. – Ева обхватила его лицо руками и торопливо зашептала: – Только пусть это будет не Соммерсет.

– Тебе ничего не придется делать, а «эта штука» называется приемом гостей.

– Как это «ничего не придется делать»? Очень много надо делать. Надо что-то координировать, одобрять или отвергать какие-то варианты. Надо базарить с поставщиком провизии и прочее в том же роде.

– Я никогда не базарю, даже с поставщиком провизии, но если тебе от этого станет лучше, можешь проследить за украшением бального зала.

– Мне понадобится список?

– И не один. Это поможет тебе избавиться от чувства вины?

– Ну, это хоть кое-что для начала. В воскресенье, если Ломбард еще не уедет, я нанесу ей визит.

– Зачем? – Теперь Рорк сжал ее в объятиях. – Зачем проходить через это, зачем давать ей возможность снова тебя ужалить?

– Я должна наглядно ей продемонстрировать, что нет у нее такой возможности. Я должна все ей высказать лицом к лицу. Речь идет… – и учти, мне и без того стыдно, а если ты это повторишь, мне придется сделать тебе больно, – речь идет о самоуважении. Терпеть не могу чувствовать себя беспомощной трусихой, а в этом деле я спрятала голову в песок.

– Это называется «вести себя как страус».

– Как скажешь. Я не хочу быть страусом. Завтра мы сделаем, что запланировали, – она не стоит того, чтобы вносить ее в наш список, – а в воскресенье, если она еще будет здесь, я с ней разберусь.

– Мы с ней разберемся.

Ева помедлила, но затем кивнула.

– Ладно, договорились. Мы с ней разберемся. – Она прижалась щекой к его щеке. – Ты весь потный.

– Я конструктивно использовал свою злость в отличие от некоторых, предпочитающих пинать свой письменный стол.

– Заткнись, а не то я решу, что не настолько я виновата, чтобы потереть тебе спинку в душе.

– Мои губы на замке, – прошептал Рорк и прижался губами к ее шее.

– Потом. – Ева сдернула с него футболку. – Сперва я трахну тебя так, что мозги из ушей потекут.

– Кто я такой, чтобы указывать тебе, как искупать свое чувство вины? Оно настолько велико?

Ева впилась зубами в его нераненое плечо.

Быстрый переход