Вторая убила тектона, который попытался догнать Уильяма.

Третья рикошетом отскочила от скалы, никого не задев.

Четвертая пуля тяжело ранила одного из тектонов в горло.

Пятая попала в живот другого подземного жителя, который от удара не удержался и упал в пропасть.

Оставался еще тектон-горилла со слоновьими веками. Маркус почувствовал, как тяжелая гора мяса навалилась на него.

Он был самым сильным и массивным из четверых, но, несмотря на это, в его голосе звучали неожиданно высокие ноты. Маркуса поразило то, что в такую страшную минуту он визжал, как капризный ребенок. Тектон тащил Гарвея к пропасти, сворачивал ему шею и бил головой о камни, точно так же, как горилла разбивает кокосовый орех. И проделывал все это одновременно. Сейчас мы имеем полное право задать себе вопрос: каким образом коротконогий человечек, тело которого было измучено жизнью в рабстве, тощий, изможденный и умирающий от голода, смог победить мускулистого тектона, защищенного каменными доспехами и хорошо натренированного для рукопашного боя?

Маркус не смог дать мне вразумительного ответа на этот вопрос. Его рассказ ограничился отдельными картинами, гортанными звуками и недоступной для моего сознания сменой чувств. Но я все же осмелюсь высказать свое предположение.

Все очень просто. Тектон не убил Маркуса, потому что Маркус не мог умереть. Он выжил, потому что у него был повод для того, чтобы выжить: он хотел снова увидеть ее. Гарвей не умер в конце концов потому, что тот, кто выжил в Конго рядом с братьями Краверами и тектонами и вынес ад подземного похода, не может умереть, когда спасение так близко. Не может, и все.

Пока тектон душил его, Маркус не сводил глаз с век своего палача. «Сколько же на этой коже складок, – подумал он, – как на бархатном занавесе». Они сражались на самом краю площадки. Руки слабоумного тектона запрокинули голову Гарвея, и он увидел под собой город вверх тормашками. В любой момент враг мог сбросить его вниз.

Здесь в памяти Маркуса был пробел. Он помнил только, что руки тектона вдруг перестали его душить. Противник закрыл лицо руками, словно хотел избежать неприятного зрелища. Потом Гарвей подтолкнул тектона ногами к пропасти. Когда тот понял, что летит вниз, было уже поздно.

После яростной схватки Маркус довольно долго лежал на земле, дыша, как загнанная лошадь. В его мозгу несколько долгих секунд мелькали забавные бредовые картины. Все плыло перед глазами, и он чуть было не свалился в пропасть. Лишь по счастливой случайности Гарвей повернулся в нужном направлении и откатился к скале, а не упал в пустоту.

И тут он заметил, что его рука вымазана каким-то странным желе. Мозг, лишенный кислорода, представил ему эту массу в виде бананового пюре. Когда Маркус слизал с пальцев все до последней капли, он взглянул на тектонов, которые еще летели вниз. Тектон-горилла все еще визжал, и глазницы его были пусты. Тело оставляло за собой в воздухе след: две красные жидкие нити. Это были струйки крови, лившейся из ран на лице: Маркус вырвал у него глазные яблоки своими пальцами крысы, загнанной в тупик, а потом съел их.

Гарвей очень медленно поднялся на ноги. На площадке рядом с ним оставались два тела. Он занялся тектоном, которого ранил. Тот не двигался, и Маркус не знал, жив он или умер. На всякий случай он подкатил его к пропасти, словно сворачивал большой ковер, и сбросил вниз. Он был так изможден и физически, и морально, что у него не хватило сил повторить эту операцию с мертвым тектоном. Гарвей отошел от обрыва и направился к ходу, через который они попали на площадку. Подойдя поближе, он позвал:

– Уильям! Уильям!

Никакого ответа. Возможно, Уильям все еще бежал, и будет бежать еще долго, не останавливаясь и не глядя назад. Это создавало определенные проблемы. Но сейчас они его не касались. И в этот момент Маркус не хотел о них думать.

Потом он снова посмотрел в пропасть.