— Женщина, что ли, подарила? — поинтересовался Маркиз.

— Зачем женщина? Мне этот кошелек вручила конкретно товарищ Парамонова Валентина Сергеевна за победу на районном конкурсе судомоделистов в районном дворце пионеров и школьников! — Лицо Кеши порозовело от гордости.

— В каком же это году было? — удивленно переспросил Леня.

— В каком годе? Дай бог памяти… точно помню, что в одна тысяча девятьсот… а как же дальше-то?

— Все ясно! Вскоре после разгрома белых под Перекопом!

— Вот насчет этого точно не скажу! — засомневался Кеша. — Под Перекопом не был, не привелось. Вот в доме отдыха на озере Селигер бывал и еще в Пятигорске, в пансионате «Заря коммунизма». Только насчет кошелька я напрасно беспокоился, когда весь народ из автобуса схлынул, я этот кошелек нашел. Под переднее сиденье вор его подкинул. Конечно, перед тем все из него выгреб — и примерно пятьдесят четыре рубля с полтиной и карточку мою дисконтную… а кошелек, значит, выкинул, как он есть улика против него и доказательство.

— Как ты, однако, хорошо свои деньги помнишь! — восхитился Маркиз. — Прямо как в банке!

— Оттого я запомнил, сколько их у меня было, — пояснил Кеша, — что мне аккурат столько же годов, сколько в том кошельке денег находилось. Те же пятьдесят четыре с полтиной! А кошелечек-то вот он, кошелечек мой памятный! — И Кеша продемонстрировал Маркизу квадратное портмоне из жесткой, как солдатская подошва, кожи с едва просматривающимся на передней стороне силуэтом Спасской башни Кремля.

— Хорошо, однако, делали вещи на четвертой кожевенно-обувной фабрике! — с уважением проговорил Маркиз.

— А то! — поддержал его Кеша. — Сносу ему нет! Я бы его сыну передал, если бы не сложные семейные обстоятельства!

— Какие еще обстоятельства?

— Полное отсутствие семьи, вот какие! — вздохнул Кеша и с надеждой посмотрел на Маркиза. — Ну как, гражданин капитан, оказал я содействие следствию?

— Оказал, оказал! — Маркиз отпустил его и легонько подтолкнул в сторону выхода из магазина.

Он оказался там же, откуда начинал. То есть в тупике. Или, если угодно — у разбитого корыта. Единственный след оборвался, не дав никакого результата.

Леня покинул магазин, сел в свою машину и задумался.

Кеша явно не врал. Его бесхитростное лицо вообще не было приспособлено к сложному вранью. Да и кошелек эпохи первых пятилеток говорил в пользу изложенной версии…

Вспомнив про Кешин кошелек, Маркиз вытащил из автомобильного бардачка тот бумажник, который передал ему заказчик.

Конечно, этот бумажник был куда новее и приличнее Кешиного, но эти два кожгалантерейных изделия роднило весьма скудное содержимое.

В Кешином бумажнике было пятьдесят четыре с половиной рубля и дисконтная карта, в бумажнике погибшего связного — тоже дисконтная карта и немного денег.

Маркиз вытряхнул деньги из бумажника и пересчитал их. Оказалось семьсот восемьдесят рублей — пятисотка, две сотенных, пятьдесят и три мятые десятки. На возраст никак не похоже…

В голове у Маркиза мелькнула какая-то смутная мысль, но тут же скрылась, потому что вместе с деньгами из кошелька выпал какой-то смятый бумажный комочек.

Леня осторожно развернул его, стараясь не повредить.

Это оказался магазинный кассовый чек.