— Если бы не Влад, думаю, я так бы себя и не принял. Он своим отношением ко мне, своей заботой, любовью буквально вбивал в меня каждый день, что я нормальный, то все со мной хорошо, что я имею право на счастье. А ведь я был уже взрослым…

Я замечаю, что Андрей все чаще смотрит на часы, как будто набирает СМС. Время пролетело незаметно, уже третий час. И СМС он, наверное, строчит Владу. Когда молчание позволяет заключить, что разговор завершен, отец звонит. Нажимает «вызов» несколько раз подряд, и тревожность, покусывая воздух, пролетает по комнате.

— Черт! — ругается Андрей. — Не отвечает!

— Может, не слышит, — говорю. — Все же это клуб.

— Какого хрена он там так долго!

Тревога забирается ему под кожу и, чувствую, уже начинает там обустраивать себе гнездышко.

Еще через полчаса, которые Андрей проводит, как на раскаленных углях, он снова набирает номер несколько раз, и снова та же история. Потом телефон оказывается выключен, а абонент временно недоступен. Еще через некоторое время раздается звонок. Я краем глаза вижу на экране — Влад. У Андрея вырывается даже мат от напряжения. Он подносит телефон к уху, выпаливает раздраженное взволнованное приветствие и тут же замирает, как будто его по голове огрели чем-то тяжелым. Глаза становятся стеклянными, голос — тихим, неуверенным.

— Да, — отвечает он кому-то на том конце, и даже по интонациям понятно, что не Владу.

Потом некоторое время Андрей только растерянно говорит «Да» и кивает. Когда разговор заканчивается, отец тяжело опускается на диван и закрывает лицо ладонями.

— Что такое? — спрашиваю нетерпеливо, потому что жутко напуган.

— Влад в больнице, — отвечает Андрей очень тихо, сдавленным голосом. — Без сознания. В реанимации. Я не понимаю пока, то там случилось… Надо ехать.

— Я с тобой! — говорю, натягивая кроссовки, пока он берет какие-то документы.

И я даже не представляю, с чем нам придется столкнуться в больнице. Думаю, Андрей тоже не представляет.

— Кем вы ему приходитесь? — формально спрашивает врач, мужчина лет сорока пяти, надеясь на быстрый ответ. — Родственник?

— Нет, — отвечает Андрей, еще не понимая перспективы.

Я ее тоже не осознаю, но она вырисовывается очень быстро как-то сама собой, да еще в таких деталях — просто гиперреализм.

— Не родственник? — удивляется доктор. — А кто?

— Черт, — Андрей втыкается в действительность и начинает подбирать слова. — Друг.

— Извините, но вы можете сообщить его родственникам? Нам необходимо связаться с родными.

— Я близкий друг, — убеждает Андрей не очень уверенно, — партнер.

— Партнер по бизнесу?

Ух, мне прямо хочется врезать этому врачу!

— Мы живем вместе, — очередная попытка Андрея проваливается в пропасть непонимающих глаз медика.

— Вы можете связаться с его родственниками? — талдычит он.

Это отвратительно, унизительно и мерзко. До меня только сейчас доходит весь смысл разговоров об однополых браках. Все вопят что-то про плохое влияние на молодежь, про неправильный пример для детей, про невозможность усыновления, про искажение ценностей.