- Говорю, что думаю, - беспечно отозвался Смирнов.- А руку надо убрать, ты права, Лида идет. Но запомни, мать: на время!

Дарья побежала встречать гостью и вернулась с Лидией Сергеевной, которая, внимательно посмотрев на мужа, спросила, мало сомневаясь в ответе:

- Ты что - выпил?

- "По сто! Выпьем, ей-богу, и счет!" - пропел начало "Шотландской песни" в своей текстовой интерпретации отставной полковник.

- Не беспокойся, счет я тебе предъявлю, - заверила Лидия Сергеевна и обратилась к Дарье: - Он не утомил вас, Даша? Он, когда в кураже, да еще если малость выпьет, страшно надоедливый.

- Он - замечательный, - мягко не согласилась Дарья и добавила, впервые за весь разговор робко улыбнувшись: - Безобразник.

- Я, пожалуй, пойду, - сообщил Сырцов и посмотрел на Дарью.

Она подошла к нему, взяла его руки в свои и беспомощно попросила:

- Может, останетесь, Георгий?

- С радостью, - он незаметно для остальных ласково сжал ее ладони, но не могу. Через полтора часа у меня встреча с полковником Маховым.

- Тогда идите, - грустно сдалась она. Он поочередно без слов поцеловал ей обе руки и шагнул к двери. Там остановился, развернулся и отвесил элегантный поклон.

- Во дает! - вскричал Смирнов. - Лидка, гордись! Твоя школа!

* * *

Здесь тоже утешали. И утешались. Вне расписания они посетили свою тайную квартиру. Утешались яростно и безоглядно. Теперь отдыхали.

- Галя, - позвал Кирилл. Они не смотрели друг на друга, лежа на спинах, они смотрели в потолок.

- Не надо, Кира. Прошу тебя, не надо, - тихо взмолилась Галина.

- Что - не надо? - плохо скрывая раздражение, спросил он.

- Душу рвать. И себе, и мне.

- Не буду. Но прошу тебя, ответь мне на простой вопрос: что мне делать?

- Ничего, - убежденно сказала Галина Васильевна.

- Ничего? Я ничего не буду делать, а тот, кто вложил в Данины руки пистолет, будет делать все, что захочет?

- Дани нет, Кира. И его не возвратить.

- Он мертв, а мерзавцы будут жить!

- Кобрин тоже мертв, Кира. А он - главный виновник гибели Даниила. Возмездие свершилось. И остановимся на этом. Ненависть сожрет нашу любовь, вот чего я боюсь пуще смерти. В этом мире нас только двое. Я и ты. Ты и я. И никого, и ничего нам не надо.

- Ты и я. Я и ты, - повторил он. - А еще твой муж. А еще моя жена. А еще неизлечимая боль и ни на минуту не отпускающее чувство вины перед мертвым Даней.

- Боль пройдет, и чувство вины притупится. И вообще никакой твоей вины нет.

- Я преступно мало уделял внимания Дане. В этом моя вина.

- Ты - добрый. - Она повернулась на бок и поцеловала его в щеку. Ты - умный. - И поцеловала в нос. - Ты- слабый. - Поцеловала в лоб. - Ты мнительный и закомплексованный. - Она поцеловала его в губы и села на краю кровати. - Выпить хочешь?

- Я напиться хочу.

- Ну, напиться я тебе не дам, - заверила Галина и, накинув махровый халатик, отправилась на кухню. Кирилл слез с кровати и стал одеваться.

- Это что такое? - войдя, гневно удивилась Галина. - Куда это ты собрался?

- Никуда. Просто одеться хотел.

"В трусах и майке хорош будешь", - решила она и поставила принесенный ею поднос на столик у кровати. Галина Васильевна все любила и умела делать красиво: на подносе стояли два запотевших стакана с прозрачным, густоватым напитком, в котором плавали круглые льдинки и две чудесные вишенки. А к краям стаканов соблазнительно были прицеплены кружочки лимона.

Они рядком присели на кровать, и Галина произнесла тост:

- За то, что все прошло...

- Что уже прошло? - перебивая, в недоумении спросил он.

- Все скверное и ужасное в нашей жизни - прошло, - твердо решила она.

- А муж? А жена? - усмехнулся Кирилл.

- Что нам они? - спокойно возразила она и отхлебнула из стакана.