Я говорил немного язвительно, частично от усталости после двадцатимильного перехода на восток, а ещё оттого, что это правда. Леди Эвадина вела постоянную оскорбительную переписку с Советом светящих. Её письма были наполнены вежливыми, но настойчивыми требованиями дополнительного оружия, доспехов и, главное, рекрутов. Пока что единственным ответом ей стала короткая записка, подтверждающая, что партия доспехов уже отправлена и будет доставлена, когда рота соединится с королевским войском.

— А ты как будто ждёшь не дождёшься, — пробормотала Тория. — Не терпится сразиться со злодейской ордой Самозванца?

— А как же иначе? — спросила Эйн неодобрительным тоном, которым говорила в редкие моменты раздражения. У неё вошло в привычку сидеть с нами по вечерам у костра, когда заканчивались её обязанности у капитана. С того дня, когда Эйн рухнула на колени перед нашей помазанной предводительницей, её поведение стало более последовательным в части жизнерадостности, и она лишь изредка скатывалась в бессвязную болтовню с пустыми глазами. Впрочем, открытым оставался вопрос, освободилась ли она от своих оскопительских привычек.

— Капитан Эвадина говорит, что все они злодеи и еретики, — Эйн, изогнув бровь, посмотрела на Торию. — Мы сослужим Ковенанту великую службу, когда убьём их всех.

— Или, — возразила Тория, едко улыбнувшись, — мы сослужим огромную службу воронам, когда они будут пожирать то, что оставит от нас Самозванец.

— Победа неизбежна, — крикнула Эйн, её тон опасно накалялся. — Капитан предвидела это. Она мне сказала.

— Ой, пускай предвидит мою пердящую жопу…

— Тория, — рявкнул я, посмотрев ей в глаза, и покачал головой.

Она покраснела, но замолчала, хотя её гнев снова немедленно закипел, когда Эйн мрачно добавила:

— В любом случае, южных еретиков не стоило допускать в эту роту.

— Пройдёмся-ка! — воскликнул я, поднимаясь, чтобы преградить вскочившей на ноги Тории. К счастью, она проявила некоторую сдержанность, позволив мне увести её.

Мы прошли по тёмным дорожкам между палатками и многочисленными фигурами вокруг ночных костров. Хотя всё ещё стояло позднее лето, воздух казался прохладным, и это чувство усиливалось отсутствием песен в этом лагере. Моя разбойничья юность провела меня через множество солдатских биваков, и обычно они представляли собой оживлённые места, где множество голосов распевало древние военные песни или спорило над игральными костями. Из-за запрета азартных игр и выпивки в роте Ковенанта наши вечера проходили намного тише.

Тория холодно молчала, пока наша прогулка не довела нас до линии пикетов.

— А почему вообще, — начала она сдержанным, но сердитым тоном, — нам приходится делить костёр с этой ебанутой дурой? Я знаю, она симпатичная и всё такое, но ты ж её даже не обхаживаешь, насколько я понимаю.

— Неделю назад у меня во всём мире было ровно два друга, — сказал я, пожав плечами. — А теперь три.

— Потому что она отрезала хер какому-то гаду? Только и всего?

Я просветил Торию и Брюера насчёт обстоятельств кончины Эрчела, раз уж она стала основной причиной нашего присутствия в этой роте, хотя знал, что Брюер в любом случае записался бы добровольцем. А ещё я сомневался, что ему понравится то, что я собирался предложить.

— Она безвредна, благодаря капитану, — сказал я. — И к тому же я вытащил тебя не затем, чтобы говорить о ней.

Я замер, тщательно осматривая линию пикетов. Круг часовых свидетельствовал, что сержант Суэйн во многом правильно оценивал своих солдат. Треть стражников была ветеранами, которые записались добровольцами до прибытия роты в Каллинтор — все миряне, давно преданные Ковенанту.