— А точно это лучшее место? — сказал Эрчел, опускаясь на стул и с презрительным видом поставив кружку. — Даже пьяница не стал бы пачкать язык этой мочой.

— Настоящий пьяница приходит не за элем, а за выпивкой покрепче. — Я указал на бочонки бренди за спиной крупного трактирщика. — Чем дешевле, тем лучше. Не волнуйся, они придут. И придержи язык. Ты же дурачок, помнишь?

Вскоре, как я и предсказывал, заявилось полдюжины солдат из числа герцогских рекрутов. Они вошли без какой-либо шумной развязности, свойственной новичкам в их профессии, а их морщинистые обветренные лица выглядели одинаково сурово. Видимо, мрачные утренние дела вызвали мрачное настроение и желание залить его выпивкой. Война, как я узнал позднее, во многом сдирает юность с юношей. Они избавились от доспехов, но оставили кинжалы и мечи в ножнах на поясах, и многие могли похвастаться больше, чем одним. Все были прилично вымыты и пострижены, но их одежда — в основном кожаные куртки, штаны, да шерстяные рубахи — выглядела латаной-перелатаной, сплошь заплатки да обноски.

— Бренди, — крикнул один из них трактирщику, бегло осмотрев тёмные интерьеры. — И, приятель, проследи, чтоб пойло было хорошее.

Он бросил на стойку несколько шеков, и солдаты заняли столики возле камина. Несколько горожан, сидевших там, сбежали, причём, куда расторопнее, чем пара керлов, которых напугали мы с Эрчелом. Мы наблюдали, как солдаты молча расселись, а трактирщик наливал каждому по порции бренди в глиняные чашки. Когда он закончил, тот, который платил — здоровенный тип с более морщинистым лицом, чем у его товарищей — торжественно поднял чашку, и остальные последовали его примеру.

— Вознесём хвалу мученикам за короткую кампанию и молим их, дабы приняли они к себе душу герцога Руфона, — сказал он. — Он плохо кончил, но с его храбрым сердцем всё равно заслуживал лучшего.

Остальные солдаты согласно проворчали, осушили свои чашки, после чего их мрачность как ветром сдуло.

— Ещё! — крикнул Морщелицый трактирщику, поднимая свою чашу. — И не останавливайся, пока мы тебе не скажем.

Они пили, а мы с Эрчелом вживались в свои роли, придвинувшись друг к другу и едва потягивая эль в знак того, что не в состоянии позволить себе вторую кружку. Я осторожно бросал на солдат взгляды и наклонялся, явно пытаясь услышать байки, которые они принялись рассказывать, как только бренди поднял их настроение и развязал языки.

— Видал его у Велкина брода, да уж, — говорил один. Он был шире остальных, и с одним искалеченным ухом, похожим на маленькую розовую капусту. А ещё он, похоже, быстрее других достиг нужного состояния опьянения, и потому рассказывал свой анекдот во всю глотку. — Герцог… бывший герцог. Он был на самом переднем крае атаки, и сэр Элберт вместе с ним. Вода побелела, когда они пошли в атаку, и покраснела, когда они брели назад, спустя всего четверть часа. Только мученикам ведомо, сколько керлов они в тот день порубали, и ни одного из благородных. Худший день для грабежа, который у меня когда-либо был.

— Парень, тебя что-то заинтересовало?

Я поднял глаза на Морщелицего, ошарашенно моргнул, как подобает, и быстро отвёл взгляд. По опыту я знал, что дальше случится одно из двух. Морщелицый либо нецензурно посоветует мне не совать свой нос в чужие дела, либо встанет из-за стола и втянет двух потенциальных рекрутов в разговор. Всё зависело от того, насколько мало у них монет. Сержанты обычно платили вознаграждение своим солдатам за любых юнцов, которых тем удавалось заманить в жизнь под знамёнами. У Морщелицего кошелёк был явно тощим, поскольку он со скрежетом отодвинул стул и вразвалочку пошёл к нам с дружелюбной ухмылкой на лице.

— Сложно винить вас за то, что подслушивали.